Росс МакДональд - Тайна художника

Бемейер замолчал, как бы собираясь с мыслями, он пару минут безмолвно сидел рядом со мной, низко опустив голову. Лишь после некоторой паузы он вновь заговорил и стал произносить слова четче, громче, быстрее, словно окончательно решившись.

— В тот день я, можно сказать, «добыл три очка из четырех возможных»… если можно так грубовато оценить мою победу над красивой и юной тогда Милдред… — он поднял голову и даже как-то победоносно смотрел вперед. — Милдред тогда было семнадцать лет… а в восемнадцать уже родился Вильям… Я был, как говорится, гол как сокол, и ничего не мог сделать для нашего ребенка… У меня совсем не было денег… Я пытался как-то выкрутиться с помощью друзей… Милдред сама понимала это и, наверное, поэтому сказала старому Феликсу Хантри, что это его сын! Он поверил, потому что очень ее любил. Вот он и позволил дать мальчику свою фамилию и стал дарить деньги на его содержание… Так продолжалось некоторое время, пока Милдред не порвала со старым Феликсом Хантри и не переехала к Симону Лангсмену… Но и тогда она делала что могла для меня… Даже помогла обеспечить мне спортивную стипендию… а еще раньше уговорила Феликса Хантри нанять меня работать на его шахту медных разработок… Она потом почти все время помогала мне «взбираться по ступенькам общественной лестницы»… За все это я ей искренне благодарен… — несколько тише проговорил он, но в голосе гордого Бемейера не чувствовалось ни тепла, ни признательности…

Может быть, сейчас он остро почувствовал, что его жизнь покатилась не по той дороге, по которой он намеревался идти… Он продолжал угрюмо смотреть через ветровое стекло машины на улицы города, как бы заново знакомясь с местами, по которым мы ехали. Казалось, он видел их впервые…

Наконец мы прибыли к зданию суда. Затем прошли узкими, неопрятными и полутемными коридорами, которые походили на какие-то горные катакомбы. Ведь судебные здания во многих городах не отличаются внутренним уютом и красотой.

После долгих и скучных формальностей, напоминавших какой-то древний обряд, сотрудник окружной прокуратуры провел нас в комнату, где уже находился узник «Джери Джонсон», недавно задержанный мною у чердака мрачного дома Джонсонов.

«Так кто же он точно: Вильям Меад или Рихард Хантри?!» — задал я себе снова этот сложный вопрос. Хотя внутренне я почти не сомневался в том, что это Вильям Меад.

Стоя между двумя вооруженными охранниками, этот человек совсем не выглядел убийцей. Он казался каким-то нервным, бледным, слабым и несколько испуганным…

Так может выглядеть невольный преступник, который недавно совершил вынужденный акт насилия… Хотя и не намеревался, совсем не хотел этого делать…

— Вильям?! — окликнул я его полувопросительно, полуутвердительно.

В ответ он кивнул головой.

Его глаза наполнились слезами. Они текли по влажным щекам, напоминая мелкие капли крови из надсеченной стилетом раны.

Джек Бемейер шагнул вперед и нежно коснулся пальцами влажного от слез лица своего блудного сына.