— Так ему и надо! — сказала она. — Это ему за то, что он меня бросил. Да и ей тоже за дело!
— Разве за дело?
— А то как же! Не обманывай такого мужа! Это она отняла у меня Гектора. Такая богатая, замужняя женщина! А Гектор — мерзавец, я это всегда говорила!
— Это и мое мнение! При этом, заметьте, он сваливает убийство на другого.
— Это меня не удивляет.
— Он обвиняет несчастного, такого же невинного человека, как я и вы, которого, вероятно, осудят на смертную казнь только за то, что он не может указать, где он провел вечер и ночь со среды на четверг.
Лекок произнес эту фразу таким тоном, что мог судить о ее впечатлении на Фанси. Эффект был страшный. Фанси задрожала.
— А вы знаете этого человека? — спросила она дрогнувшим голосом.
— В газетах писали, что этот бедняга служил у него садовником.
— Небольшого роста, худенький такой, очень смуглый, с черными прямыми волосами?
— Он самый.
— Его зовут… дайте вспомнить… Его зовут… Геспен!
— Да, да! Значит, вы его знаете?
Мисс Фанси не решалась. Она все еще дрожала, и было видно, что она уже раскаивается в своей откровенности.
— Ну что ж! — воскликнула она наконец. — Я не вижу причин, почему мне не сказать того, что знаю. Я честная девушка, и если Треморель — негодяй, то отсюда вовсе не следует, что я позволю рубить голову несчастному невинному человеку.
— Значит, вам кое-что известно?
— Скажите лучше «все», и это будет вернее. Дней восемь тому назад мой Гектор, кстати сказать, не желавший более меня видеть, прислал мне письмо с просьбой повидаться с ним в Мелене. Я отправилась туда, встретилась с ним, и мы вместе позавтракали. Затем он стал мне рассказывать, как ему надоело то, что его кухарка выходит замуж, а один из слуг настолько влюблен в нее, что хочет устроить ей на свадьбе скандал, помешать танцам и даже побить ее.
— Значит, он вам говорил и о свадьбе?
— Да слушайте же! Гектор казался очень обеспокоенным, не зная, как избежать скандала, который он предвидел. Тогда я посоветовала ему послать в этот день слугу куда-нибудь с поручением. Он подумал и сказал мне, что это блестящая идея.
«Я нашел средство, — сказал он. — Вечером, перед свадьбой, я дам ему поручение к тебе, дав ему понять, что хочу скрыть это поручение от жены. Ты переоденешься в горничную и отправишься поджидать его в кафе на площади Шатле между половиной одиннадцатого и половиной двенадцатого вечера. А чтобы он тебя узнал, ты займи ближайший столик направо и приколи сбоку букет побольше. Он вручит тебе пакет, и ты пригласишь его с собой выпить. Если можно, пококетничай и до самого утра пошатайся с ним по Парижу».
— И вы, — перебил ее Лекок, — вы, такая умная женщина, могли поверить этой выдумке с ревнивым лакеем?
— Я все-таки воображала, что у Гектора есть еще любовница, с которой он вел игру, и не могла удержаться, чтобы не помочь ему надуть женщину, которую я презирала за причиненные мне мучения.
— И вы исполнили все?
— Точь-в-точь. Так все и вышло, как предполагал Гектор. Ровно в десять часов явился слуга, принял меня за горничную и передал пакет. Конечно, я предложила ему выпить, он принял приглашение, а затем приняла его приглашение и я. Он очень мил, этот садовник, любезен и вежлив. Уверяю вас, я провела с ним вечер превосходно. Он столько знает смешных историй…
— Ну, ну, что вы сделали потом?
— После пива мы стали пить винцо. У этого садовника оказалась масса денег. А после вина принялись опять за пиво, потом перешли на пунш, а с пунша на шампанское. В одиннадцать часов он был уже совсем «того» и приглашал меня на кадриль в Батиньоль. Я отказалась и сказала ему, что если он кавалер, то должен проводить меня к моей хозяйке на Елисейские Поля. Тогда мы вышли из кафе, переходя из кабачка в кабачок, прошли всю улицу Риволи, и к шести часам утра этот несчастный был уже настолько пьян, что упал на лавку около Триумфальных ворот и захрапел. Там я его и оставила.
— И что вы сделали потом?
— Я? Возвратилась домой.
— А что сталось со свертком?
— Мне бы следовало бросить его прямо в Сену, да я позабыла. Вы понимаете, я выпила столько же, сколько и садовник, в особенности вначале… и потому приволокла, несмотря на тяжесть, сверток к себе домой, где он и сейчас.
— Вы разворачивали его?
— Да.
— И что же в нем находилось?
— Молоток, какие-то еще две вещи и финский нож.
Наконец-то невинность Геспена стала очевидной! Все предположения сыщика оказались вполне правильными.
— Дорогое дитя, — обратился он к мисс Фанси, — вы должны спасти невинного и все то, что вы мне сейчас рассказали, повторить перед корбейльским судебным следователем. Но так как вы можете сбиться с дороги, то я дам вам проводника.
И, подойдя к окошку, он отворил его и громко закричал:
— Гуляр! Эй, Гуляр!
А затем он обратился к мисс Фанси, все еще дрожавшей от страха и не осмеливавшейся ни спрашивать, ни негодовать.
— А ну-ка скажите мне, сколько вам уплатил Треморель за эту услугу?
— Десять тысяч франков, — отвечала она. — Но это мои деньги, клянусь вам, он обещал мне их уже давно, он был мне их должен…
— Ладно, ладно, у вас их не отнимут! — И, указав на вошедшего Гуляра, Лекок продолжал: — Проводите этого господина к себе и вручите ему пакет, который вам передал Геспен. А затем отправляйтесь в Корбейль. Но только смотрите у меня! Без глупостей!
На шум в гостиной вбежала госпожа Шарман, но смогла только увидеть, как Фанси уходила под конвоем Гуляра.
— Что такое? Что такое? — спрашивала она вся в слезах.
— Ничего, ровно ничего, милая дама. Мерси и до свидания. Мы спешим!
Когда Лекок спешил, то трудно было за ним угнаться. Он так бежал по улице Нотр-Дам-Делорет, что отец Планта едва мог за ним поспевать.
— Я должен попросить у вас извинения, — обратился он к мировому судье, — за то, что заставил вас так бежать, но если ваша помощь могла быть полезной для меня у госпожи Шарман, то теперь, когда мы серьезно приступаем к делу Тремореля, она будет для меня безусловно необходимой.
И, перейдя переулок, они вошли в кабачок на углу улицы Мартир.
— Не у вас ли сейчас, — обратился к хозяину Лекок, — компания в восемь или десять человек, которая поджидает прихода других?
— Да, сударь, — отвечал кабатчик, — они у меня уже около часа.
— Они в большом кабинете, там, в глубине? Не правда ли?
— Совершенно верно, сударь.
Хозяин кабачка не знал, с кем говорит, но догадывался, что это, должно быть, какой-нибудь высший чин полиции. А потому он нисколько и не удивился, что этот господин отлично знает все уголки его кабачка, и немедленно отворил перед ним дверь в указанный кабинет. Здесь сидели человек десять в самых различных костюмах, выпивали и играли в засаленные карты.
