— Ну и что?
— Точно так же нарисовал ее Твиллс.
Воцарилось молчание. Он толкнул в мою сторону желтый томик.
— Смотрите! Вы помните карандашные наброски, сделанные Твиллсом? Вы о них подробно писали в книге. В таких набросках, которые люди рисуют бессознательно, порой кроется большой смысл. Твиллс думал о миссис Куэйл. Поглядите на это кислое лицо. Посмотрите на волосы-стружку. Но даже если бы я мог убедиться, что он нарисовал именно женщину, а не мужчину, этого хватило, чтобы подтвердить мою интерпретацию его записей. Я попросил вас нарисовать очень приблизительно женщину, и вы нарисовали примерно одинаково. Все эти наброски содержат определенный смысл, но главное — женщина. Займитесь на досуге скриблографией, очень советую. Ну а сейчас заберем Джинни и напьемся. Дом, где мы живем с нашим стариком, — веселенькая клетка с пятьюдесятью комнатами. Но я не приспособлен для тихой жизни. Я чахну. Я делаюсь слишком аристократичным. А сейчас я гуляю. Да, самое лучшее — это поскорее надраться.
Мне показалось, он с грустью вспоминает бескрайние просторы, по которым топал в пыльно-зеленом пальто и потрепанной шляпе. Он же поглядел на свой роскошный головной убор с безукоризненной складкой, и в глазах его зажглось отвращение. Столики кафе стали заполняться публикой.
— Есть еще две вещи, о которых я хотел бы у вас спросить…
— Буду рад ответить, если смогу, — отозвался Росситер.
— Например, запись Твиллса о морфине.
— Я сам об этом думал. Вот что мне кажется. Твиллс считал, что кто-то и впрямь все эти годы пугает судью белой рукой. Реально она возникла один раз, когда Том устроил с ней фокус, но судья, похоже, видел ее и потом во всех углах. Твиллс, судя по всему, предполагал, что затем судью пугала миссис Куэйл, и запись Твиллса отражает его размышления над тем, какой страх испытывал судья под воздействием морфия. Разумеется, старая дама вовсе не устраивала фокус с рукой. Ей хотелось одного: чтобы вернулся Том. Думаю, что многие в доме считали, что миссис Куэйл немного не в себе. Но никто не предполагал, что она может скатиться до убийства. Они готовы были подозревать друг друга, но никто из них и не заикнулся о том, что тут могут быть замешаны родители.
— И последнее, — сказан я, — самое ужасное.
— Что вы имеете в виду?
— Это смех. Помните, медсестра слышала его в комнате Твиллса. Он преследовал и меня. Все о нем говорят. И еще судья Куэйл вышел, декламируя строки об отравлении в шутку. Но медсестра утверждала, что когда раздался смех, миссис Куэйл была в постели.
— Она действительно была в постели, — мрачно подтвердил Росситер.
Наступила пауза. Росситер поднялся, возвышаясь над живой изгородью, словно башня. Он взял со стула перчатки и трость, на удивление не вязавшиеся с его обликом, нахлобучил чуть набекрень шляпу. За его спиной официанты сновали с кружками пива. Оркестранты усаживались на свои стулья, пристраивая скрипки под подбородком.
— Твиллс любил этот город, — внезапно сказал он. — Он собирался вернуться сюда и осуществить все свои мечты. Он еще думал об этом. Вам не показалось странным, — вдруг спросил он меня, — что он не попытался спасти себя? Он почувствовал, что отравлен, и у него еще было время что-то сделать. Но он промедлил. Он был слишком утомлен тяготами жизни. Ему уже было все равно. Все слышали смех Твиллса. Он лежал в своей полосатой пижаме, ждал смерти и смеялся над судьбой.
Медленно мы вышли на обсаженную деревьями улицу, а перед глазами у нас был тот странный мрачный дом. Дирижер махнул своей палочкой, и над столами грянули звуки вальса, перекрывая звон кружек и гул голосов.
Шекспир У. Макбет, акт. V, сц. 5. (Перевод Б. Пастернака.)
Лафкадио Херн (1850–1904) — американский писатель и путешественник, автор путевых очерков, в том числе и о Японии.
Шекспир У. Гамлет, акт III, сц. 2. (Перевод. Б. Пастернака.)
Американский актер, застреливший президента А. Линкольна.
