— Бедный Гас. Северный Холломен та еще дыра. — Кармайн зашагал дальше. — Ну, пока, встретимся завтра в девять у Сильвестри.
Почти в девять вечера Кармайн подъехал к Ист-Серкл. Между деревьями, обилием которых славился Холломен, уже мерцали огни восточного берега. «Форд-фэрлейн» с форсированным восьмицилиндровым двигателем, полицейскими рессорами и амортизаторами, строго говоря, принадлежал управлению, но выглядел как обычный гражданский автомобиль, к тому же совсем не потрепанный — с тех пор как Кармайн стал капитаном, каждый год ему выдавали новую машину модели прошлого года.
Кармайн прошел по выложенной плиткой дорожке к дому, повернул ручку и вошел. Дездемона не запирала дверей, справедливо полагая, что вряд ли найдется такой отчаянный бандит, который осмелится залезть в дом к самому капитану Дельмонико. В сколько-нибудь большом городе подобные рассуждения выглядели бы наивно, но в Холломене капитана знал каждый, что имело свои недостатки и преимущества.
Обе женщины Кармайна собрались на кухне — когда не было гостей, семья ужинала там, приберегая для особых случаев столовую с изысканным столом работы Лалика и люстрами в том же стиле. Просторная белая кухня сверкала медицинской чистотой. В вопросах интерьера вторая жена Кармайна полностью доверяла вкусам мужа и совершенно об этом не жалела.
Стоя у высокого рабочего стола, она как раз добавляла последние штрихи к лазанье, в то время как ее падчерица увлеченно занималась салатом. Стол высотой метр пятнадцать сантиметров для Дездемоны Дельмонико с ее ростом почти метр девяносто без каблуков был даже низковат, однако, во-первых, нужно было считаться с Софией, которая недотягивала и до метра семидесяти, а во-вторых, если семье вдруг придется переезжать, хотелось оставить кухню пригодной для новых жильцов.
Волосы Дездемоны слегка спутались от частых нервных приглаживаний — новичок в поварском деле, она волновалась за результат, хотя лазанью уже освоила. Мать и сестры Кармайна сразу взяли его новую жену под свою опеку, так что большая часть блюд происходила из Южной Италии. Однако и у Дездемоны, англичанки до кончиков ногтей, случались свои победы. Так, одна подруга, приехавшая погостить из Линкольна, научила ее готовить традиционное воскресное жаркое и ланкаширское рагу, причем оба блюда пришлись Кармайну и его родичам очень по вкусу. Еще бы! Как можно за всю жизнь ни разу не попробовать картошки, запеченной с куском сочного мяса! Не говоря уже о подливе из вытопившегося жира. Для Дездемоны это было немыслимо.
Она повернулась к Кармайну; лицо ее казалось заурядным, с великоватым носом и выступающим подбородком, но в следующую секунду Дездемона улыбнулась, и лицо преобразилось, словно осветившись изнутри приветливым светом, а большие спокойные глаза цвета толстого льда стали поистине прекрасными. Вместе с материнством природа наградила Дездемону пышным бюстом, единственным, чего недоставало ее высокой, но ладной фигуре. Добавьте к этому пропорционально длинные изящные ноги, и станет понятно, почему большинство мужчин считали Дездемону чрезвычайно соблазнительной, хотя еще недавно при взгляде на управляющего директора «Хага» этот эпитет едва ли кому-то пришел бы в голову — замужество сотворило с ней чудеса.
Она подошла к мужу и поцеловала его, наклонив голову дюйма на четыре. София переминалась с ноги на ногу, дожидаясь своей очереди. В шестнадцать, точнее, уже почти в семнадцать, лет дочь Кармайна была несомненной красавицей; вся пошла в свою мать Сандру, мечтавшую сделать карьеру в Голливуде, — натуральная блондинка, голубоглазая, с тонкими чертами лица и великолепной фигурой. В отличие от своей матери-кокаинистки, оставшейся на западном побережье, София была умна, достаточно напориста и имела куда больше здравого смысла в голове, чем могли ожидать как Кармайн, ее отец, так и отчим — знаменитый продюсер Майрон Мендель Мандельбаум. Девять месяцев назад, когда Кармайн и Дездемона поженились, София переехала из Лос-Анджелеса к ним, избавившись от тягостного влияния своей матери. Поселилась девушка в трехэтажной башне-пристройке с открытой террасой наверху — настоящий рай, по представлениям любого подростка. Хотя расположение нового жилища не позволяло Софии приходить и уходить когда вздумается, а тем более приводить друзей, девушка пришла к выводу, что преимущества все же перевешивают недостатки — еще бы, настоящая отдельная квартира, даже с собственной небольшой кухней. Впрочем, все в семье обычно ужинали вместе: София и Дездемона прекрасно ладили между собой.
Обхватив одной рукой Дездемону, другую Кармайн протянул навстречу Софии, и та, с радостью позволив себя обнять, звонко чмокнула его в щеку.
— Лазанья! — довольно произнес Кармайн. — Вы, правда, не против ужинать так поздно? Я бы и разогретому был рад. Честное слово.
— Мы с Софией искушенные светские дамы и знаем: поужинаешь слишком рано, проснешься ни свет ни заря, голодный как волк. К тому же в четыре мы пьем чай.
— А как поживает наш Не-Знаю-Как-Его-Зовут? — улыбнулся Кармайн.
— Джулиан в порядке, — ответила мать. — Спит уже, конечно.
— Ну, не упрямься, папочка, — внесла свой вклад София. — Джулиан отличное имя.
— Для маменькиного сынка, — добавил Кармайн. — Я не допущу, чтобы моего сына дразнили в школе девчонкой.
София хихикнула.
— Девчонкой! Такого богатыря! Скорее уж «Большим Джули из Восточного Цицеро, штат Иллинойс».
— Терпеть не могу «Парней и куколок»! — вскричал Кармайн. — Имя Джулиан не подходит! Не важно, девчоночье оно или гангстерское! Почему не назвать мальчика нормально? Джон, например. Так звали моего прадедушку Черутти. Или Роберт. Энтони, Джеймс, в конце концов!
Лазанью нарезали на порции. «Как это Дездемона угадывает, когда я приду?» — недоумевал Кармайн. София разложила по тарелкам салат, заправила его кому чем нравилось, затем наполнила стаканы Кармайна и Дездемоны хорошим красным вином. Себе плеснула только на треть стакана и долила газированной минералкой. Все сели за стол.
— Может быть, Саймон? — из озорства предложила София.
Кармайн вскинул голову, как атакующая кобра.
— В самый раз для гомика! — отрезал он. — Нет, в Англии оно, может, и ничего, но мы-то не в Англии!
— У тебя предубеждение против гомосексуалистов, — с невозмутимым видом укорила его Дездемона. — И что это за слово — «гомик»!
— Да нет у меня никакого предубеждения! Просто я еще не забыл, как трудно приходится в школе ребенку с необычным именем, — сказал Кармайн, не желая уступать позиции. — Одноклассникам нашего сына ты тоже будешь объяснять про предрассудки? Поверь мне, Дездемона, самое худшее, что можно сделать для ребенка, — это наградить его каким-нибудь дурацким имечком. А дурацким — значит жеманным, вычурным и вообще идиотским!
