Энн Перри - Смерть в Поместье Дьявола

— Не проще ли предложить это Томасу? — здравомысляще спросила Эмили.

— Я не могу сказать ему, что мы влезли в это расследование. Он уже злится на меня, потому что сам знает так мало. Нам не надо выяснять, что делал каждый в ночь убийств… любой мог это сделать!

— Премного тебе благодарна! Все сразу становится проще… сущим пустяком. А что ты собираешься делать в это время?

— Повидаюсь с генералом Балантайном. Докажу, что это не он. И не Алан Росс.

— Шарлотта… будь осторожна!

Шарлотта бросила на сестру уничижающий взгляд.

— И что он, по-твоему, со мной сделает? В самом худшем случае соврет мне. Меня не смогут вышвырнуть из светского общества, потому что я к нему не принадлежу. Так что займись своим расследованием. Если будешь мила с Джорджем, сумеешь убедить его сделать за тебя половину работы. Хорошего тебе дня!

Шарлотта прибыла в дом Балантайна в приличествующее для визитов время, отчасти с тем, чтобы ее приняли, а по большей части — в уверенности, что застанет генерала одного: она не сомневалась, что леди Огаста отправилась в гости.

Лакей открыл дверь и вопросительно посмотрел на нее.

— Добрый день, — уверенно поздоровалась Шарлотта.

Господи, ей же надо помнить, что ее здесь знают как мисс Эллисон! Она едва не представилась миссис Питт… Шарлотта понимала, что эту ложь придется объяснить, но не хотелось начинать с лакея.

— Добрый день, мисс Эллисон, — вежливо ответил лакей. Если он и заметил простую одежду или мокрые, ободранные на мысках боты, то не подал виду. — Ее светлости нет, но генерал дома, и мисс Кристина. — Он широко распахнул дверь в молчаливом приглашении.

Шарлотта тут же вошла, надеясь, что ее поспешность он отнесет к желанию укрыться от пронизывающего ветра и мокрого снега, а не к стремлению побыстрее свидеться с Балантайном.

— Благодарю вас, — с достоинством, как она надеялась, компенсирующим торопливость, произнесла Шарлотта. — Я бы хотела поговорить с генералом, если есть такая возможность. — Предлог она уже нашла. — По поводу писем с Пиренейской войны, с которыми он любезно позволил мне ознакомиться.

— Разумеется, мадам, не сочтите за труд пройти сюда.

Лакей закрыл дверь, отсекая холодный зимний день, и провел ее в маленькую гостиную. Она пустовала, но в камине ярко пылал огонь. Генерал, вероятно, находился в библиотеке, скорее всего в компании Кристины. Об этом Шарлотта не подумала. Она бы предпочла не говорить с генералом в присутствии Кристины — та быстро все схватывала и ревниво относилась к любой женщине, которая появлялась рядом с отцом. Она приложила бы все силы, чтобы визит Шарлотты закончился максимально быстро. Все свелось бы к обмену шпильками. Шарлотта принялась лихорадочно вспоминать важные подробности солдатских писем.

Лакей ушел, но несколько минут спустя вернулся и проводил ее в библиотеку. Слава богу, Кристина уже ушла, возможно, решив, что Шарлотта и ее письма слишком скучны, чтобы тратить на это время.

Генерал Балантайн стоял спиной к огню; напрягшись, он ожидал гостью, не отрывая глаз от двери.

Лакей тут же исчез, оставив их наедине.

— Шарлотта… — Брэндон не знал, шагнуть к ней или нет. Внезапно он почувствовал себя таким неловким, его чувства так рвались наружу, что это раздражало, даже пугало.

Она подготовила сбивчивый комментарий по письмам. Теперь необходимость в нем отпала: предлог для визита более не требовался. Во рту у нее пересохло, горло сжало.

— Лакей сказал мне о письмах. — Генерал пытался ей помочь. — Вы что-то в них нашли?

Шарлотта не решалась встретиться с ним взглядом, смотрела на огонь.

Тут Брэндон сообразил, что она замерзла и промокла, а он забирает все тепло, идущее от камина. Балантайн быстро отошел, его голос смягчился.

— Подойдите сюда. Согрейтесь.

Шарлотта улыбнулась. В любое другое время она оценила бы его поступок по достоинству. За свою жизнь Шарлотта привыкла к тому, что мужчина автоматически занимает самое близкое к огню место.

— Спасибо вам.

Она сразу почувствовала, как тепло приятно растекается по коже. Еще несколько мгновений, и оно доберется до онемевших ног сквозь мокрые юбку и боты.

Оттягивать время дальше не имело смысла.

— Я пришла не из-за писем. — Шарлотта смотрела на языки пламени, наблюдала за ними, чтобы избежать его глаз. Он стоял чуть позади, и она не повернулась бы ни за что на свете. — Я пришла по поводу убийств в Девилз-акр.

Повисла тишина. Балантайн имел полное право предположить, поскольку Эмили представила ее как мисс Эллисон, что она развелась с Питтом… и она никоим образом не разубеждала его. Теперь мысль об этом вызвала у нее жгучий стыд. Она повернулась к генералу. Тот пристально смотрела на нее с таким ранимым, незащищенным лицом. И однако Шарлотта не могла не сказать ему все. С каждым приходом сюда совесть мучила ее все сильнее. При этом она никак не могла подсластить пилюлю. Любая попытка — мягкость, стыд, жалость — только унизила бы его.

Шарлотта начала быстро, чтобы отрезать себе путь к отступлению.

— Оправданий у меня нет, разве что мне очень хочется найти того, кто убил этих мужчин в Девилз-акр, и положить конец этой системе проституции и…

— Мне хочется того же! — с жаром воскликнул генерал, а потом осознал боль, написанную на ее лице. — Шарлотта… Что такое? — Балантайн не двинулся с места, но ей показалось, что он приблизился, думая только о ней, о том, что она рядом.

— Я вам соврала, — Шарлотта сознательно использовала это грубое слово. Если бы она отвела взгляд, то проявила бы трусость, а ей требовалось и наказать себя. Поэтому она смотрела ему в глаза. — Эмили представила меня как мисс Эллисон, потому что хотела, чтобы вы видели во мне одинокую женщину. И я ей позволила, потому что Макс работал в вашем доме и мы думали, что нам удастся здесь что-нибудь выяснить. — О подозрениях насчет Кристины она все-таки не упомянула. — Я по-прежнему замужем за Томасом Питтом, — прошептала она. — И я счастлива.

Лицо генерала вспыхнуло. Он отвернулся от нее, желая это скрыть.

Она его использовала. И теперь ощущала жгучий стыд, боль, потому что видела в нем друга, дорожила его хорошим отношением к ней. Если бы он стал презирать ее за содеянное, эта боль надолго осталась бы с ней.

— Мне очень стыдно, — продолжила она. Следовало ли ей притвориться, что она ничего не знает о его любви к ней? Спасет ли это его гордость, позволив задавить это чувство, сделать вид, что его и не существовало? Или еще сильнее оскорбит его, обесценив величайший дар, который он ей предлагал?