— Неужели вы не воспользовались автобусом? — ехидно переспросил Куниэда, не вполне веря перепуганному Оое.
— Я и в самом деле не ездил на автобусе, — с трудом проговорил тот и почему-то покраснел.
Внезапный прилив крови к бледному как полотно лицу не остался незамеченным.
— Может быть, вам кажется, что я лгу, но, поверьте, я говорю чистую правду. Так получилось, что именно вчера я в автобус не садился. На последний автобус, идущий в N., не успел, а никакого другого транспорта нет, вот и пришлось отправиться в город пешком. Если идти коротким путем, тут ближе, чем по железной дороге, — всего полтора ри.
— Вы говорили, что ходили в город N. безо всякой цели, просто захотелось побродить по оживленным улицам. Неужели только ради этого вы решили отмахать шесть километров в город и столько же обратно? — Голос прокурора зазвучал резче.
— Да, а что? Для деревенского жителя это пустяки. У нас в деревне, когда есть дело в городе, часто идут пешком, чтобы не тратиться на проезд.
Однако Кокити — сын старосты, зажиточного человека. Да и здоровьем как будто не выдался, чтоб запросто проделать такой путь.
— Ну, а обратно вы как добирались? Тоже пешком?
— Да. Уже поздно было. Хотел взять такси, но машины не нашел и решил прогуляться.
— М-да… Значит, у вас нет никакого алиби. И ничего в подтверждение того, что в ту ночь или утро, когда было совершено преступление, вас не было в деревне S., — подытожил Куниэда, и было совершенно очевидно, что его подозрительность, враждебность к Кокити Оое растут.
— Мне и самому все кажется очень странным. Если б хоть знакомого какого-нибудь встретил по дороге… — Кокити словно бы жаловался на судьбу. — И что, неужели из-за невозможности доказать алиби я по этой фальшивке попадаю под подозрение? — Он отрывисто засмеялся. Смех был искусственным, нервным.
— Вы назвали записку фальшивкой, а доказать это можете? — холодно спросил прокурор, полагая наверняка, что подозреваемый никаких доказательств не представит. — Почерк на ваш не похож. Да ведь можно изменить его специально.
— Глупости! Чего ради я бы стал это делать?
— Я не утверждаю, что вы меняли почерк; сказал лишь, что это можно сделать… Ну ладно, возвращайтесь домой. Только никуда из дома не уходите, может быть, надо будет еще что-нибудь уточнить.
Кокити Ооя ушел. Куниэда пошептался о чем-то с начальником полицейского участка, после чего один из сыщиков в штатском тут же отправился куда-то.
— Ну вот, Тономура-сан, полдела сделано. Что, не так увлекательно, как в романах? — Взяв под руку приятеля, прокурор Куниэда повел его в коридор.
— Полдела? Не для того ли ты говоришь это, чтобы выпроводить меня? По-моему, все еще только начинается.
— Ха-ха-ха!.. Я имел в виду, что, по крайней мере, на сегодня дела почти закончены. Завтра мы получим результаты вскрытия и в зависимости от этого будем строить дальнейшую работу. Я, дружище, снял на несколько дней комнату в городе N. и оттуда буду приезжать сюда, в деревню.
— Да, усердия тебе не занимать. Ведь можно было бы передоверить все начальнику полицейского участка.
— Конечно. Да дело уж больно интересное, и хочется самому заняться им поглубже.
— Ты в самом деле подозреваешь Оою? — спросил Тономура, желая выведать намерения прокурора, чтобы хоть как-нибудь помочь деревенскому другу.
— Дело не в том, подозреваю я его или нет. Это вы, писатели, так пишете в своих книгах. А между тем это очень опасный путь. Подозревать можно кого угодно, всех. И ты, может быть, тоже под подозрением, — пошутил Куниэда, хлопнув приятеля по плечу.
Тономура никак не отреагировал на шутку и, помолчав немного, сказал то, что давно вертелось на языке:
— Если ты свободен, пойдем, покажу тебе кое-что. Прогуляемся до сторожки охранника.
— К дядюшке Нихэю? А что там?
— Соломенное чучело.
— Что? Чучело? — Куниэда удивленно посмотрел на Тономуру, лицо которого выражало абсолютную серьезность.
— Я говорил тебе о нем, когда мы осматривали место происшествия, — сказал Тономура. — Но ты пропустил мои слова мимо ушей: «Чучелом займемся потом, потом».
— Да? Совершенно не помню. А при чем тут чучело?
— Сначала все-таки пойдем посмотрим. Вдруг это ключ к разгадке происшествия?
Куниэда не склонен был серьезно относиться к этим словам, но причины отклонить настойчивое предложение друга не было, и, бормоча себе под нос: «Ох уж эти сочинители!» — он вслед за Тономурой вышел за ворота школы.
Подошли к сторожке. Навстречу вышли отец с дочерью, они только что вернулись из школы. Занервничали, увидев гостей: опять будут допрашивать.
— Дядя Нихэй, можно взглянуть на чучело? Помните, вы мне говорили о нем?
Нихэй сначала удивился:
— Какое чучело? А, вспомнил. Ну, пошли. — Он проводил гостей к сараю за домом.
Скрипнула дверь, все трое вошли в полутемный сарай, где хранились дрова и уголь. В углу стояло ростом с человека соломенное чучело.
— Это же обычное огородное пугало, — разочарованно сказал Куниэда.
— Нет, не пугало. — Тономура по-прежнему был очень серьезен. — Разве обычное пугало делают с таким тщанием? Смотри, оно довольно тяжелое. Эта кукла совсем для другой цели — на ней можно выместить зло.
— А какое она имеет отношение к убийству?
— Этого я не знаю, но убежден, что имеет… Дядя Нихэй, расскажи, пожалуйста, этому человеку, как ты ее нашел.
Повернувшись к прокурору Куниэде, Нихэй начал рассказ:
— Дней пять назад, утром, надо было мне по делу в деревню, и я пошел туда через Большой Крюк — это как раз то место, где нашли Цуруко-сан, железная дорога там делает крутой поворот. Так вот, иду и вижу — валяется в поле под насыпью это самое чучело.
— То есть где-то поблизости от местоположения трупа? — уточнил Тономура.
— Вот-вот, там. Только Цуруко-сан нашли по низу насыпи, а чучело валялось чуть дальше, в поле, метрах в двадцати от того места, где потом был труп.
— Чучело так и было — с дырой в груди?
— Точно так. Вот тут, вроде как из груди, у чучела торчал ножик.
Нихэй вынес чучело на свет, и все увидели, что на груди солома распотрошена, а из того места, где у человека находилось бы сердце, торчит ножик с простой деревянной ручкой.
— Мне кажется, все-таки в том, что эта кукла за четыре дня до убийства оказалась поблизости от места происшествия, есть какой-то смысл, — сказал Тономура.
— Может быть, может быть… — Куниэда уже не мог игнорировать факт существования загадочной связи между убийством и чучелом. Более того, «раненое» соломенное чучело вызывало живую ассоциацию со зверски убитой девушкой и производило жуткое впечатление. — Ну и что же вы предприняли, обнаружив чучело?
