На следующий день, приблизительно в то же время, Моллет делал доклад заместителю комиссара, руководившему его департаментом.
— Сэр, сегодня утром я встречался с леди Барбер, — говорил он. — Она рассказала почти то же самое, что мистер Маршалл, с одним-двумя отклонениями.
— Этого следовало ожидать, — сказал заместитель комиссара. — Были ли какие-то из этих отклонений важными?
— Только одно показалось мне заслуживающим внимания. Она не упомянула об инциденте с мертвой мышью.
— В самом деле? Вы задали ей этот вопрос?
Моллет улыбнулся:
— Нет, сэр. Мне показалось, что лучше этого не делать.
— Но инцидент имел место? Или вы считаете, что парень мог его придумать?
— Нет, у него не такая богатая фантазия. Думаю, инцидент действительно имел место.
— Тогда почему она его скрыла?
— Полагаю, сэр, главным образом потому, что он не укладывается в ее версию.
— Что ж, это свойственно человеческой натуре. А в чем состоит ее версия?
— Если быть точным, это не одна версия, — пояснил Моллет. — Их несколько. Предпочтение она по-прежнему отдает той, согласно которой все эти разные происшествия являются делом рук Хеппенстола.
— Так вы не сообщили ей, что?..
— Нет, сэр. Если помните, мы тогда еще договорились не упоминать об аресте Хеппенстола до тех пор, пока турне не закончится. Я взял на себя смелость несколько продлить срок в отношении этих двух персон, поскольку они начали бы придумывать новые идеи, а мы, в конце концов, охотимся сейчас за фактами, а не за идеями, не так ли, сэр?
Заместитель комиссара кивнул, потом со вздохом сказал:
— Странная все-таки сложилась ситуация. Вам не кажется, что было бы полезно получить показания самого судьи?
— В нынешних обстоятельствах нет, сэр. Есть еще только один человек, с которым я хотел бы побеседовать — по разным причинам.
— Вы имеете в виду Бимиша?
— Именно, сэр. Рискну предположить, что нам скоро удастся поймать его: он на мели.
Заместитель комиссара улыбнулся и бросил взгляд на стопку папок, лежавших перед ним на столе.
— Да, — сказал он, — я только что просматривал отчет по делу ночного клуба «Корки». Думаю, закрытие заведения больно ударило по Бимишу.
— По-моему, именно туда в течение долгого времени уходили все его «сбережения», легальные и нелегальные, — согласился Моллет. — Странный вид побочной деятельности для секретаря судьи, правда? Он, конечно, очень умело заметал следы. Даже управляющий не знал, кто его патрон. Полагаю, после закрытия клуба он остался в больших долгах, и этим объясняется его попытка помочь себе, отхватив кое-что от судейских денег столь откровенным образом.
— Безусловно. Но это, конечно, второстепенный сюжет. Больше всего меня интересует серия нападений на судью. Какова ваша версия этих событий?
Инспектор молчал.
— Должна же у вас быть какая-нибудь версия, — укоризненно сказал старший по чину.
— Да, сэр, она у меня есть, — неуверенно ответил Моллет. — Только, боюсь, она покажется вам довольно смехотворной. Я хочу сказать, что все факты мне, конечно, известны, но я не могу понять причины. А без причины все похоже на бессмыслицу. Логически все выстраивается разумно, но с точки зрения психологии все кажется неправильным. Если, конечно, мы не имеем дело с одним из тех странных душевных расстройств, которые…
— Перестаньте! — прервал его заместитель комиссара. — Мы полицейские, а не психиатры. Хватит фантазировать, и расскажите мне, в чем суть вашей версии.
Моллет рассказал. Последовал комментарий:
— Абсурд!
— Да, сэр, — смиренно согласился Моллет.
— Полный абсурд!
— Согласен, сэр.
Не менее полуминуты оба молча размышляли над абсурдностью выдвинутой версии.
— Ну, предположим, что вы правы, — сухо сказал заместитель комиссара, — и что тогда делать?
— Ничего, сэр.
— Ничего?
— Совсем ничего, сэр. Логически рассуждая, мне кажется, что все эти угрозы, нападения и прочее, с такой регулярностью происходившее во время всего турне, прекратятся теперь, когда турне окончено и предрасполагавшая ко всему этому причина устранена.
— Надеюсь, вы правы. Мы не можем позволить себе рисковать, когда речь идет о персоне такого ранга. Вы действительно думаете, что отныне он в безопасности?
— Нет, сэр. Так далеко я не захожу. Я бы не поручился, что это так, даже если бы речь шла об обычном человеке, что уж говорить о судье Барбере. Единственное, что я могу сказать, так это то, что, если опасность ему по-прежнему грозит, исходить она будет теперь из совершенно другого источника. Если, конечно, не существует в этой истории нечто еще, что нам неизвестно. Но вам это лучше знать, сэр. Я сообщил вам все факты, и, полагаю, это исчерпывающая информация.
— Благодарю вас, Моллет. Вы рассказали мне чрезвычайно удивительную историю и выдвинули чрезвычайно забавную теорию в ее объяснение. Историю я, разумеется, принимаю, и разрази меня гром, если я вижу хоть какой-то изъян в выдвинутой вами теории. А посему могу лишь надеяться, что ваше предсказание столь же разумно. Кстати, как насчет следующего турне судьи Барбера? На этот счет у вас тоже есть прогноз?
— Я полагаю, что он будет одним из судей, которые следующий выездной срок проведут в городе, — ответил инспектор. — А после этого…
Мужчины, поджав губы, обменялись понимающими взглядами. Оба прекрасно сознавали, что юридическая карьера Барбера висит на волоске.
Около двух месяцев спустя Дерек шел вдоль южной стороны Стрэнда в восточном направлении. Поравнявшись с Домом правосудия[38], он заметил Петтигрю, в сопровождении своего секретаря переходившего улицу. Петтигрю сделал ему знак рукой и через секунду уже стоял на тротуаре рядом.
Это была их первая встреча после осеннего турне, и каждый оглядывал другого, словно желая понять, как прожил его визави минувший период, который теперь уже почти сравнялся по длительности с тем, который они провели вместе. Петтигрю остался доволен увиденным. Дерек выглядел повзрослевшим и более уверенным в себе. На его лице появились незнакомые черты, свидетельствовавшие о долгих часах упорной работы, но в то же время он казался сейчас определенно более счастливым, чем тогда, когда плясал вокруг Брадобрея. Дерек со своей стороны заметил, что Петтигрю чрезвычайно доволен собой. В его походке появилась некая гарцующая легкость, которая подчеркивалась поведением его секретаря: тот широко улыбался из-за огромной тяжелой кипы бумаг и полудюжины связанных бечевкой книг.
