— В жене пастуха нет такого шика. — Полковник угрюмо покачал головой.
— Шика, сэр? Что вы понимаете в «шике»?
— Ничего, — с жаром отвечал полковник. — Но именно так твердили обезумевшие фурии, а еще повторяли, что костюм хорошо смотрится, если начинается от шеи и заканчивается на полу… Упоминали какие-то кинофильмы.
— Так я и думал, — с горечью кивнул Уэст. — Но пока… Джоан, пожалуйста, постарайся убедить сэра Генри, что он должен принять индейское имя Великий вождь Большой Вампум.
— Пожалуйста, ради меня! — попросила Джоан, которая была в тот момент очень хороша.
— Ну… не знаю, — буркнул Г.М. Даже ребенок, глянув ему в глаза, заметил бы, что он замышляет каверзу. — Я и так все время иду у вас на поводу и уступаю во всем… Только ради вас!
Глаза Пэм Лейси, сжимавшей в руках ролики и «Приключения Шерлока Холмса», вспыхнули ревностью.
«Вот как? — подумала она. — Значит, только ради нее! Подумаешь! А мне наплевать!»
Как будто догадавшись о ее чувствах, Г.М. мягко склонил к девочке свою большую голову.
— Но окончательное решение за тобой, куколка, — сказал он. — Возможно, они все и правы. Ну а ты что скажешь?
Услышав «они все», Пэм растаяла. Но по-прежнему сидела, вызывающе вздернув подбородок.
— Если вы считаете, что так надо, — сказала она, — то и я не возражаю.
— А ты помнишь все условные знаки? — таинственно спросил Г.М. — На всякий случай!
Пэм мигом отбросила манеры великосветской дамы.
— Еще бы!
— Значит, все решено, — объявил Г.М., поворачиваясь к остальным с видом спокойным и добродетельным. Только Уэст подозрительно косился на него. — Нет, стоп машина! Вы, молодой человек, говорили, что звезды, в том числе и я, появятся около шести часов?
— Да, совершенно верно.
— Итак, — Г.М. с трудом поднялся с дивана и выпятил грудь, — какие еще будут звезды, кроме меня?
— Разве вы не знаете? — удивилась Джоан. — Доктор Шмидт.
Пэм Лейси издала возмущенный возглас, но таинственный жест, поданный ей Г.М., утихомирил ее.
— Вот, значит, как? — Великий человек задумчиво покачал головой. — Очень, очень интересно. И что он намерен делать?
— Играть на пианино и петь, — объяснила Джоан. — Если он исполнит песню, которую вы не сможете узнать — песни английские и американские, но он может все испортить своим немецким акцентом, — вы отдаете фант. Если угадали — вы выиграли.
— Кажется, становится все интереснее! — пробурчал Г.М. и устремил взгляд в потолок. — Славный малый доктор Шмидт. Готов поспорить, он получит все, чего заслуживает.
— Г.М., — заявил Уэст, вплотную приблизившись к ветерану-мечтателю, — вы уверены, что ничего не припрятали в рукаве? Никаких грандиозных фейерверков, которые снесут крышу Порохового склада?
— Ах, сынок! Я обещал выполнить, что от меня просят, и я все сделаю. Раз обещал — сделаю!
— Все должно пройти гладко, — сказала Джоан. — Викарий! Еще приедет епископ!
— Кстати, — перебил ее начавший сердиться Г.М., — кто он, собственно, такой, ваш знаменитый епископ? Все говорят о нем с таким придыханием, что он, должно быть, очень важная персона. Как его имя?
Все удивленно посмотрели на Г.М.
— Доктор Уильям Уотерфорд, епископ Гластонторский, — ответила Джоан.
— Ах ты господи! — прошептал Г.М. после долгой паузы. — Не может быть! Нет, правда! Неужели старый Пинки?
— Я… никогда не слышала, чтобы его так называли. — Джоан сделала большие глаза.
— Невысокий, — настаивал Г.М., — но толстый и круглый, как шар, румяные щеки. Все время что-то жует. Уотерфорд! — Он повернулся к Пэм: — Помнишь, куколка? Именно он проспорил мне пять гиней, когда заявил, что я не съеду на роликах с Ладгейт-Хилл!
— Насколько я понял, вы… мм… хорошо его знаете? — спросил Уэст.
— Кого, старину Пинки? Да мы с этим мошенником вместе учились в школе! Пару раз встречались в Кембридже. Да, я знал, что он вскочил в золотую колесницу, но и представить не мог, чтобы такого тупицу назначили епископом!
— Значит, вы с ним друзья? — не отставал Уэст.
— Закадычные! — отвечал Г.М., который говорил правду, как ему казалось. — Честное слово! И вот что я еще вам про него скажу. Старина Пинки ужасно вспыльчив — о, как он орет и ругается! Но потом всегда отходит. Он поддержит племянника, даже если викарий занимается демонологией или молится деревьям. Так что не особенно беспокойтесь за викария. Впрочем, он сам едва ли волнуется.
Уэст облегченно вздохнул.
— Просто чудесно! — вскричала Джоан. Глаза у нее загорелись. — Значит, бояться нечего. Как говорит миссис Рок, — она улыбнулась, — наш базар станет самым веселым и радостным из всех церковных базаров на свете!
У каждого, кто в тот вечер, без десяти шесть, входил в Пороховой склад через единственный, северный вход в торце здания, были все поводы для радости. Любой согласился бы с миссис Рок: то действительно был самый веселый и радостный из всех церковных базаров на свете.
Любой, но не Гордон Уэст, который в то время сидел у себя дома, поглощенный работой: он правил рукопись.
После того как все гости разошлись, Уэста терзали дурные предчувствия. Они не были связаны с возможными выходками сэра Генри Мерривейла. Дурное носилось во влажном, пропитанном дождем воздухе; дурное было в чьих-то чувствах — он даже сам не мог сказать в чем.
Съев обед, приготовленный миссис Уич, Уэст зажег настольную лампу, стоявшую рядом с пишущей машинкой, а потом еще две, чтобы рассеять сумрак, предвещавший новый дождь. Он вернулся за письменный стол, отодвинул машинку и занес ручку над рукописью «Барабанов Замбези».
Он работал медленно и тщательно, иногда вставая и снимая с полки ту или иную книгу, чтобы проверить спорное место. Уэст хорошо представлял себе окрестности реки Замбези, но в их современном виде, а действие его романа разворачивалось в 1886 году, задолго до того, как в те края пришло «проклятие прогресса».
В голове всплывали различные картины. Красные отблески на воде, черные весла, которые то погружались в воду, то выныривали из нее; грохот барабанов, доносящийся с противоположного берега. Однако в картины прошлого упорно вторгались иные образы и мысли.
Например, он еще никогда не видел, чтобы человек менялся так быстро, как Пэм Лейси. Не далее как вчера он наблюдал, как она несется на роликах по Главной улице, впереди Гарри Голдфиша, Томми Уайата и других детей, к стайке которых она, кажется, примкнула. Он видел, какая перемена произошла со Стеллой Лейси, однако отнесся к этому с улыбкой и без раздражения.
