Я старался не потерять ни единой минуты, потому что жара все больше и больше действовала на меня – мы буквально пеклись в этом горячем лесу.
Я работал таким образом полчаса и уже закончил осматривать три панели, когда вдруг услышал голос Рауля.
– Я задыхаюсь! – вскрикнул он. – Все эти зеркала отражают адскую жару! Скоро вы найдете вашу пружину? Если вам понадобится больше времени, мы здесь зажаримся!
Я был рад, что услышал именно эти слова. Молодой человек не сказал ни одного слова о лесе, и я надеялся, что его разум выдержит пытку немного дольше. Но он добавил:
– Меня утешает только то, что монстр дал Кристине время до одиннадцати часов завтра ночью: если мы не сможем выбраться отсюда и спасти ее, то, по крайней мере, умрем ради нее. Реквием Эрика будет похоронной мессой для всех нас! – И Рауль глубоко вдохнул горячий воздух, что чуть было не привело его к обмороку.
Поскольку у меня отсутствовали такие же отчаянные причины принять смерть, какие были у него, я опять повернулся к исследуемой мною панели, сказав несколько слов ободрения, но, к несчастью, пока я говорил, я сделал несколько шагов, в результате чего в путанице иллюзорного леса потерял уверенность в том, что вернулся к той же самой панели. Я не смог не выказать своего уныния, и Рауль понял, что мне нужно начинать все сначала. Это нанесло ему еще один удар.
– Мы никогда не выберемся из этого леса, – простонал он.
Его отчаяние становилось сильнее, и чем быстрее оно росло, тем больше он забывал, что имеет дело с зеркалами, и все больше убеждал себя в том, что находится в настоящем лесу.
Что же касается меня, я возобновил свои поиски. Меня тоже охватывала лихорадка, потому что я ничего не находил, абсолютно ничего. В соседней комнате по-прежнему царило молчание. Мы потерялись в лесу, не зная выхода, без компаса и проводника, без всего. Я знал, что ждет нас, если никто не придет нам на помощь или если я не найду пружину. Но искал я напрасно. Вокруг меня были только ветви, красивые ветви, которые поднимались, грациозно изгибаясь, над моей головой. Но они не давали тени! Однако это было естественно, поскольку мы находились в экваториальном лесу, тропическом лесу в Конго.
Несколько раз Рауль и я снимали наши фраки и надевали их вновь, чувствуя иногда, что в них нам еще жарче, а иногда, что они защищают нас от жары.
Мой разум все еще сопротивлялся, но рассудок Рауля полностью «удалился». Он утверждал, что уже три дня и три ночи ходит без остановки в этом лесу в поисках Кристины. Время от времени он думал, что видел ее за стволом дерева или проскользнувшей через ветви. Тогда он взывал к ней умоляющим тоном, от которого у меня наворачивались слезы:
– Кристина! Кристина! Почему вы убегаете от меня? Вы не любите меня? Разве мы не помолвлены? Кристина, остановитесь! Вы видите, как я истощен? Кристина, пожалейте меня! Я умру в этом лесу, вдалеке от вас… Наконец он сказал вне всякой связи: «О, я хочу пить!» Я тоже хотел пить. Мое горло пересохло. Но, сидя на корточках на полу, я продолжал искать пружину невидимой двери, я спешил, поскольку наше пребывание в лесу становилось опасным по мере приближения вечера. Тени ночи уже начали окутывать нас. Это случилось очень быстро, так как темнота в тропиках наступает внезапно, почти без сумерек.
Ночь в экваториальном лесу всегда опасна, особенно когда, подобно нам, у вас нет огня, чтобы отогнать диких зверей. На несколько мгновений я прервал свой поиск и попытался отломать пару веток, намереваясь осветить их своим затемненным фонарем, но я тоже ударился о зеркало, и это вовремя напомнило мне, что я видел только отражение ветвей.
Жара не спадала. Наоборот, теперь в голубом сиянии луны стало даже еще жарче. Я попросил Рауля держать пистолеты наготове и не отходить от нашего лагеря, пока я ищу дружину.
Вдруг всего в нескольких шагах от нас мы услышали рычание льва. Звук был почти оглушающим» – Он недалеко, – сказал Рауль тихо. – Видите? Там, между деревьями, в этой чаще» Если он опять зарычит, я выстрелю!
Рычание повторилось опять, даже громче, чем раньше. Рауль выстрелил, но не думаю, что он попал во льва: он просто разбил зеркало, как я увидел на рассвете. Мы, очевидно, прошли за ночь большое расстояние, потому что неожиданно оказались на краю пустыни, громадной пустыни из песка и камней. Конечно, не стоило переживаний, чтобы, выйдя из леса, оказаться & пустыне. Я сдался и лег рядом с Раулем, устав от тщетных поисков. Я сказал ему, что очень удивлен отсутствием более неприятных столкновений. После льва обычно следовал леопард, а иногда – муха цеце. Производить эти эффекты было легко. Пока мы отдыхали, перед тем как пересечь пустыню, я объяснил Раулю, что Эрик имитировал рычание льва посредством длинного, узкого барабана, одна сторона которого была открыта, а другую покрывал туго натянутый кусок кожи осла. Над этой кожей находилась струна, приделанная в центре к другой струне такого же типа. Эрику надо было только потереть эту струну перчаткой, натертой канифолью, и в зависимости от того, как он тер, он мог совершенно точно имитировать голос льва, леопарда или жужжание мухи цеце.
Мысль, что Эрик, возможно, находится в соседней комнате со своими нехитрыми устройствами, заставила меня предпринять попытку провести с ним переговоры. Ведь теперь монстр точно знал, кто был в камере пыток, и нам придется отказаться от идеи застать его врасплох; Я позвал:
– Эрик! Эрик!
Я прокричал так громко, как мог в пустыне, но ответом было только молчание. Что станет с нами в этом страшном уединении?
Мы фактически начинали умирать от жары, голода и жажды, особенно жажды. Наконец я увидел, как Рауль поднялся на одном локте и указал на горизонт. Он обнаружил оазис.
Да, пустыня уступала место оазису, оазису с водой, водой ясной, как зеркало; водой, в которой отражалось железное дерево. Это был мираж, я понял это сразу. Свершилось самое худшее. Никто не был в состоянии противостоять сцене миража, никто. Я пытался обращаться к разуму и не ждать воды, потому что знал: если жертва камеры пыток ждала воду, воду, в которой отражалось железное дерево, и если после этого она подходила к зеркалу, ей оставалось только одно – повеситься на железной ветке.
– Это мираж, – сказал я Раулю. – Только мираж! Не думайте, что вода настоящая! Это еще один трюк с зеркалами!
Он сердито попросил меня оставить его в покое с моими зеркальными трюками, пружинами, вращающимися деревьями и дворцом миражей. Я был бы либо слепым, либо помешанный, сказал он, если бы думал, что вода, которая льется там, между этими красивыми деревьями, не настоящая. И пустыня настоящая! И лес тоже! Нет никакой необходимости пытаться увести его оттуда; ведь он путешествует вокруг света.
