нашей стране аборты запрещены?
– О да, несомненно, – живо поддакивает мне Агата.
– Что вы несете? – рявкает Луис.
– А вот пусть мисс Дэниелс сама все расскажет. – С этими словами я достаю из кармана копию предсмертного послания Мэй.
– Она оставила письмо?
– К счастью для нас, да. В тот день, когда мисс Дэниелс погибла, в Булони, ее терзало предчувствие, что с ней что-то случится, и поэтому в сквере в Старом городе она изложила на бумаге свою историю, а затем спрятала это сообщение. Итак, цитирую: «…Мне пришлось встретиться лицом к лицу с отцом моего будущего ребенка. Тогда я еще и сама толком не знала, как поступлю, однако понимала, что, если решу оставить ребенка, мне потребуется финансовая поддержка… „Избавься от него, – то были его первые слова. Ну а потом он безжалостно добавил: – Я найду того, кто это сделает“».
– Что за чушь! – снова орет Уильямс.
– Нам известно, что вы убеждали мисс Дэниелс сделать аборт, и более того, вы давили на нее. В этом же послании – напоминаю, написанном в последний день ее жизни, – она сообщает: «По прибытии в Булонь я прикладывала все усилия, чтобы не омрачать наш с Селией выходной. Но когда я отказалась от посещения ателье на рю де Лилль и отдыхала одна в сквере – молясь, чтобы тошнота меня отпустила, – ко мне на скамейку подсел незнакомец. Он сказал, что для меня организовали „визит“ к местному врачу, и мне только и нужно, что пойти с ним».
– Ничего такого я не организовывал, – выдавливает потрясенный Луис, и глаза его округляются. – Понятия не имею, кто подходил к Мэй в том сквере. Да и как я мог подослать какого-то там человека во Франции? И зачем?
Мы не сводим с Уильямса глаз. Дожидаемся, когда же преступник сам выроет себе могилу. Однако он снова срывается на крик:
– Я не могу быть отцом ребенка, про которого упоминает Мэй, потому что никогда не спал с ней!
Тут уж мы с Королевами недоуменно переглядываемся. Ну не глупо ли оправдываться подобным образом? Почему из всех возможных отговорок Луис выбрал именно это нелепое заявление? Причем возмущение его выглядит совершенно искренним. Либо он невероятно одаренный актер, либо и вправду сильно озадачен. Но если Мэй забеременела не от него, то от кого же тогда?
– Хотите повесить на меня преступление, которого я не совершал? – Уильямс уже визжит.
– То, что мисс Дэниелс была убита, не подлежит сомнению. У нее на шее обнаружены следы удушения, а под ее телом французская жандармерия обнаружила значительное количество крови. – Мне стоит немалых усилий произнести это недрогнувшим голосом.
Луис не отзывается, однако от его молчания мне становится не по себе.
Тем не менее я снова берусь за письмо:
– Пожалуй, стоит освежить вашу память. Вот что сообщает мисс Дэниелс: «Минувшим летом я лишилась невинности при постыдных для меня обстоятельствах. Посредством внезапного нападения. Против своей воли».
– Это был не я. – На глаза у Луиса наворачиваются слезы, и он обессиленно опирается рукой о стену. – Клянусь! Я не знал! Мэй мне об этом ничего не рассказывала!
И внезапно этот самодовольный, зарвавшийся молодой мужчина разражается рыданиями. Интересно почему? Оплакивает свой неминуемый арест и заключение в тюрьму? Где-то в глубине души ощущает раскаяние? Или же он действительно испытывал какие-то чувства к Мэй? А может, все вместе?
Но это не важно. Нам важно, чтобы Луис либо признался, либо неосторожно выдал себя и мы заполучили какую-нибудь неопровержимую улику, которую в дальнейшем сможем использовать. И еще я молю Бога, чтобы Уильямсу не пришло в голову поинтересоваться, с какой стати мы подстроили ему ловушку вместо того, чтобы со своими пресловутыми вескими доказательствами отправиться прямиком в полицию.
– Я клянусь, что в жизни не вступал в интимные отношения с Мэй! У нас с ней ни разу не было физической близости. Да и вообще, примерно с августа она начала отдаляться от меня, явно потеряв интерес. Стыдно признаться, но подобное охлаждение с ее стороны всецело меня устраивало. И даже было весьма кстати. Честно говоря, мне уже порядком надоело, что Мэй постоянно мне отказывала.
– Значит, вы признаёте, что пытались склонить мисс Дэниелс вступить с вами в интимные отношения? – Найо надеется таким образом прижать Луиса.
– Конечно признаю, хотя повторяю: я так и не добился успеха. И кстати, я отнюдь не горжусь своими домогательствами. Как-никак, я человек женатый. Но поверьте, я ни за что не посмел бы взять женщину силой. В общем, я не предпринимал ничего, чтобы удержать Мэй, и вскоре наши отношения прекратились.
– И все же в октябре вы снова встретились с ней, – подключается к допросу Агата.
– Видите ли, ситуация у меня дома стала несколько… – Уильямс смолкает, подыскивая подходящее слово, – нестабильной. Я чувствовал себя одиноко и начал ходить по клубам вместе с кое-какими коллегами из страхового бюро. Но меня отталкивала убогость клубной жизни.
– Значит, Леонора Деннинг пришлась вам не по вкусу? – Марш не может удержаться, чтобы не отпустить шпильку, хотя, надо признать, и весьма уместную.
– Вы читали об этом в газете? – Луис разом бледнеет.
– Нам известно, что вас допрашивали по поводу ее исчезновения. Итак, две пропавшие молодые женщины оказались связаны с вами, – ухмыляется Найо. – Незавидное у вас положеньице, прямо скажем.
Вид у Луиса такой, будто его вот-вот вырвет.
– Да, я понимаю, как это выглядит со стороны. Но уверяю вас, тем вечером все мое общение с Леонорой Деннинг свелось лишь к пятиминутной беседе. После чего я больше ее не видел.
– Ну надо же, как интересно получается: никто другой после этого ее тоже не видел, – продолжает давить на собеседника Марш.
– Вы встречались с мисс Дэниелс в октябре. Расскажите об этом. – После того как мы деморализовали нашего подозреваемого, я возвращаюсь к Мэй.
– У нас было свидание в ресторане «Рулз», и мы совершенно нормально общались: болтали о ее предстоящей поездке. А потом Мэй пошла в дамскую комнату и – бац! – как сквозь землю провалилась. И когда в газетах появилась новость о ее загадочном исчезновении, я был даже несколько озадачен. Потому что как по мне, так она уже пропала раньше.
– И вам не пришло в голову сообщить в полицию о ее исчезновении из ресторана?
– Еще чего не хватало! Ведь это равносильно признанию в том, что я изменяю своей жене.
– И как ваша супруга отреагировала бы на это?
– О, это ясно как божий день. Моя жена – дочь баронета и при каждом удобном случае кичится передо мной своим титулом. Она вполне способна выставить меня вон и замки в доме сменить.
Мы сидим не шевелясь и не сводим с Уильямса суровых взглядов, в то время как
