В девять утра в четверг, третьего июня, над Лос-Анджелесом зарядил дождь. Офицер Тед Дуган из городского полицейского управления был не в духе. Он служил всего три года, и сегодня его задачей было торчать в конце подъездной дорожки на Холлиридж-роуд, отгоняя репортёров и разношёрстных зевак. Репортёры, надо сказать, лезли напролом.
А вот и ещё один… Господи ты боже мой! Что это за колымага, что за чихающая груда металлолома? Побитая, в пятнах ржавчины на серебристой краске, с грубой замазкой на переднем правом крыле… У автомобиля работал только один «дворник», к счастью, водительский. Дуган шагнул на дорогу и властно поднял руку. Чёрта с два он пропустит…
Стоп! Погодите-ка... Дуган уставился на номерной знак: 044 APD. Где-то на задворках памяти мелькнула искра узнавания — 044 APD.
Водитель затормозил, опустил стекло и показал жетон.
Боже, да это же Коломбо! Лейтенант Коломбо! Именно этот номер ему велели высматривать: это был тот самый древний «Пежо», на котором ездил лейтенант. Человек за рулём был невысокого роста и отчаянно нуждался в стрижке; тёмные взлохмаченные волосы падали на уши, воротник и лоб. Глаза — узкие, в сетке морщин — смотрели цепко и пронзительно, и всё же сам он выглядел рассеянным, словно не был до конца уверен, что приехал по адресу.
— Не подсобите мне, Дуган? — спросил он, прочитав имя офицера на табличке на груди.
— Да, сэр. Конечно.
Коломбо сдал немного в сторону. Он всё ещё наполовину перекрывал проезд, но фургон парамедиков, стоявший у гаража и мигавший красно-синими огнями, теперь мог протиснуться мимо, впрочем, как и любая из трех полицейских машин на дорожке. Лейтенант выбрался наружу, вытаскивая с заднего сиденья огромный кусок некогда прозрачного полиэтилена.
— Крыша малость течёт, особенно когда дождь, — пояснил он высокому блондину Дугану. — Накрываю её плёнкой, чтоб не заливало. Вроде как плащ для машины. Верно? Плащ для машины… Не хочу, чтоб на сиденья капало.
А капало бы обязательно. Откидной верх зиял прорехами и пропускал воду галлонами — и, судя по всему, уже напустил её немало, пока Коломбо добирался сюда из города. Сам лейтенант к дождю подготовился. На нём был мятый короткий плащ, весь в пятнах и потёртостях, — настолько старый, что ещё немного, и его назвали бы нищенским. Он набросил плёнку на машину и обошёл вокруг, разглаживая складки.
— Если ветер поднимется, я буду признателен, если вы приглядите, чтоб не сдуло, Дуган. Просто придавите парой камней.
— Да, сэр.
Коломбо огляделся. Стоя под дождём, он хмуро разглядывал дом. С улицы был виден только фасад гаража. Сам особняк — в испанском стиле, оштукатуренный, под красной черепицей — вздымался за гаражом и выше него, так как участок круто шёл в гору. Понятно, почему главные окна смотрели на запад: оттуда открывался вид на Лос-Анджелес и Тихий океан. С дорожки виднелась крыша гостевого домика, из чего Коломбо заключил, что на ровной площадке наверху должен быть бассейн. Дом не был дворцом; это слово тут не подходило. Это была вилла.
— Да уж, местечко что надо, а? Представляете, сколько деньжищ нужно иметь, чтоб жить в таком доме! Но я видел его шоу. Этот человек заработал всё, что имел. А теперь… — лейтенант покачал головой. — Трагедия…
Офицер Дуган часто слышал фамилию Коломбо, и слухи о нём ходили всякие. И всё же поверить, что перед ним тот самый Коломбо, было трудно. С подола его заляпанного плаща свисала нитка, вызывая у Дугана почти непреодолимое желание нагнуться и оторвать её.
— А где все? — спросил Коломбо, оглядывая шесть служебных машин, выстроившихся на улице и на подъездной дорожке. — Тело уже увезли?
— Нет, сэр. Тело в гараже. Полагаю, большинство ребят тоже там.
Коломбо снова огляделся. Дугану показалось, что лейтенант совершенно не замечает дождя, который мочил его и без того непослушные волосы.
— Как туда попасть? — поинтересовался он.
Дуган указал на калитку — не часть охранного периметра, а просто декоративную низкую кованую дверцу, выкрашенную в белый цвет.
— Через неё и в боковую дверь гаража.
2 Коломбо подошёл к калитке. С минуту он возился с щеколдой. Наконец ему удалось её отворить, и он зашагал по мощёной дорожке к гаражу.
Офицер на улице был прав. Тело Пола Друри лежало на полу, и вокруг него топталось с полдюжины человек: кто-то таращился на труп, другие были заняты осмотром машин и гаражного скарба.
— Лейтенант!
Навстречу Коломбо шагнула Марта Циммер. Она носила звание детектива полиции Лос-Анджелеса, и держала свой значок напоказ, на кармане белой блузки. Ей приходилось так делать. Иначе мужчины не слишком охотно принимали тот факт, что она детектив. Марта была коротышкой. Если использовать термин, который чаще всего к ней применяли, — она была «приземистой». Тёмные волосы коротко стрижены, круглощёкое лицо полновато, и никакой косметики. Её вес, возможно, вызвал бы вопросы у департамента, если бы не два обстоятельства: во-первых, она была толковым, эффективным офицером, а во-вторых, она только что родила второго ребёнка и набрала вес во время беременности.
— Привет, Марта, — сказал Коломбо. — С возвращением. Слышал, всё прошло хорошо. Как самочувствие?
— Идеальное, — ответила она.
— Что у нас тут?
Марта кивнула на труп, лежащий лицом вниз на бетонном полу в луже засохшей крови.
— Это Пол Друри, тот самый журналист, ведущий ток-шоу. Судмедэксперт сделал очень предварительное заключение, что он мёртв ещё со вчерашнего вечера, смерть произошла до полуночи. Это его машина. Похоже, он приехал домой, открыл ворота гаража с пульта, и ему тут же всадили две пули в затылок, прежде чем он успел войти в дом. Бумажника при нём нет. В доме всё перевёрнуто вверх дном.
— А как нападавший — или нападавшие — сюда попали? — поинтересовался Коломбо.
— Неизвестно. Сигнализация есть, но она не сработала.
Коломбо кивнул. Он полез в карман плаща и выудил оттуда остывший, недокуренный окурок сигары.
— Спички не найдётся? — спросил он.
Марта улыбнулась и протянула ему картонную книжечку спичек.
— Оставьте себе, — сказала она.
— Кто его нашёл?
— Некая миссис Бадилио, — ответила Марта Циммер. — Домработница. В дом попадают с помощью такой штуки вроде кредитки с пин-кодом, она отключает сигнализацию. У неё есть такая карта, она ею и воспользовалась.
— Вы с ней говорили?
— Перекинулась парой слов. Она не в лучшей форме.
Коломбо чиркнул спичкой и раскурил сигару. Он взглянул на человека, склонившегося над телом.
— Привет, Док, — произнёс он. — Что скажете?
— Только предварительно… — предостерёг доктор Гарольд Калп. — Очень предварительно.
— О, конечно, — кивнул Коломбо. — Само собой.
Доктору Калпу было сорок, может, сорок пять, но если всё же сорок, то он преждевременно поседел и преждевременно начал лысеть. Круглая загорелая плешь на макушке была не такой широкой, как тонзура монаха; скорее размером с ермолку. Он носил роговые очки с бифокальными линзами.
— Два пулевых ранения в затылочной части, снизу, — доложил доктор Калп. — Выходных отверстий нет. Пули всё ещё в голове, где-то в мозгу. Вокруг одной раны значительные следы пороха, вокруг второй — почти нет. Один выстрел был произведён практически в упор. Второй — с расстояния около фута. Размер ран указывает на малый калибр, возможно, даже двадцать второй.
— Шума было немного, — заметила Марта Циммер.
— Когда, по-вашему, наступила смерть? — уточнил Коломбо.
— До полуночи, — ответил доктор Калп. — Состояние тела… Состояние запёкшейся крови… — Он решительно кивнул. — Это могло случиться ещё в десять вечера. Самое позднее — в полпервого ночи. Но помните, это лишь предварительная оценка.
Коломбо обвёл взглядом гараж.
— Глядите-ка, какая у него ещё машина была. Это ж «Ламборгини»! Дорогая штучка, иностранная. Классика! Я тоже, знаете ли, на иностранной езжу. У меня «француженка». Не «японка» — не то чтобы я имел что-то против японских машин, — но мою сделали во Франции, а там в машинах толк знают. Э-э… Дверь у «Мерседеса» открыта, а свет в салоне не горит. Как думаете, почему?
