– Сладкая моя девочка, – воскликнул Янси, обращаясь к Мэдж, – где же твой папочка?
– Если ты меня спрашиваешь, то он в кабинете и слегка дуется. Янси, подожди! Ты куда?
– Та серебряная штука, которая была у нас «домиком». Я оставил ее на песке! А он и так зол как собака! Я только…
– Нет, пусть лежит! Джордж ее принесет!
– Да, Каменная Стена, – посоветовал Рип, – пусть себе лежит. Я хочу кое-что сказать.
Присмиревший Рип, который принес такие красивые извинения, явно не собирался долго оставаться присмиревшим – он снова встал на дыбы. Даже его светлые, коротко постриженные волосы топорщились, как иглы ежа.
– Перед тем как мы вышли, – сказал он, – я хотел задать вопрос. И я снова его задам, будь хоть пожар, хоть наводнение. Слушайте меня.
На этот раз процессия двинулась за ним вниз в библиотеку. Доктор Фелл был замыкающим. Рип принял командную позу посредине комнаты.
– Было сделано замечание – в каком контексте, я не знаю и сказать не могу. Оракул из Голиафа мне не сказал, что кто-то вел себя подозрительно. Вот мой вопрос, леди и джентльмены, и я думаю, мы все заинтересованы в ответе. – Драматическим жестом он ткнул пальцем в направлении двери справа от камина: – Кто из вас украл томагавк из этой комнаты?
Удар молнии прямо за окнами не произвел бы большего эффекта.
– Томагавк? – пролепетала Мэдж.
– Нет! – прошептала Камилла. – Нет, нет, нет! Кто-то вел себя подозрительно? – Она решительно обратилась к Рипу. – Ты что-то услышал, когда входил сюда вместе с Янси. Но это совсем не то, о чем ты думаешь!
– Неужели?
– Мистер Крэндалл рассказывал нам про девушку из Джерси-Сити. Отец Мэдж с подозрением относится к историям, которые он рассказывает, и к словечкам, которые он использует, боясь, что мистер Крэндалл ляпнет что-нибудь ужасное…
– …Что я частенько и делаю, будем смотреть правде в глаза, – вставил мистер Крэндалл, обращаясь к доктору Феллу. – Может быть, я неуместен в приличном обществе. Мой отец делал шкафы, я был у него в подмастерьях с пятнадцати лет. Но я не остался в подмастерьях, в моих венах течет слишком много типографской краски. Я неотесанный мужик, по своей сути, хотя набрался многого за годы жизни. Я могу выглядеть очень рафинированным, когда хочу. Когда это абсолютно необходимо, я могу быть таким рафинированным, что боже мой! Понимаете…
– Нельзя сказать, – перебила Камилла, – что везде и повсюду не наблюдалось ничего подозрительного. Принимая во внимание то, что случилось сегодня ночью в половине второго, когда Мэдж видела на берегу мужчину…Она быстро пересказала историю Мэдж, которую доктор Фелл выслушал, сосредоточенно скосив глаза. – И теперь, в довершение всего…
Сама Мэдж, словно летающая в каких-то своих печальных грезах, казалось, ничего не слышала. Она побежала к открытой двери другой комнаты, рукой нащупала выключатель. Хрустальная люстра засияла светом. Остальные пошли туда следом за Мэдж.
Комната была с такими же высокими потолками, как и библиотека, но со значительно более узким расстоянием между дверью и двойным французским окном, с двумя подъемными окнами на противоположной стене. И французское окно, и подъемные окна были занавешены темно-красными шторами с золотым рисунком.
На отполированных белых деревянных стенах висели портреты предков Мэйнардов. Но прежде всего на этих стенах в глаза бросалось оружие.
Огнестрельное оружие, развешанное рядами, представляло весь спектр – от ранних кремневых мушкетов, тяжелых ружей восемнадцатого и девятнадцатого веков до магазинной винтовки «винчестер» 1898 года, вместе с пистолетами соответствующего периода. Все оружие выглядело ухоженным, но потемневшим от времени. На правой стене растянулась вешалка с мечами. Рядом с французским окном, выглядя при этом совершенно неуместно, на мольберте стояла классная доска.
– Да, шторы закрыты, – заметил доктор Фелл, как будто кто-то что-то сказал об этом. – Могу я спросить, кто закрыл их?
– В этом нет ничего странного! – ответила Мэдж. – Это я закрыла их. Или, точнее, попросила Сильвию сделать это. У нас три горничных: Сильвия, Джудит и Уинни Мэй. От послеполуденного солнца выцветают ковер и обивки, только и всего. Но если вы спросите меня, кто ведет себя очень странно, то мне придется ответить, что это мой отец. Почему он хотел знать, какого ты роста, Янси? И какого роста ты, Рип?
Рип Хиллборо показал рукой на стену.
– Вот, – сказал он, – знаменитое кентуккийское ружье, названное кентуккийским потому, что его сделали немецкие оружейники в Пенсильвании. Ладно, Каменная Стена, ладно! Я знаю, что им пользовались в Кентукки и Теннесси и что оно сыграло чертовски важную роль в Новоорлеанской битве! А там, на стене над мечами, мы видим штыки, развешанные незавершенным кругом. Круг не завершен на вершине, потому что именно там висел томагавк. И кто-то свистнул этот томагавк. Кто украл его?
– И нечего на меня смотреть, – сказал Янси Бил. – Может, это ты взял.
– А может быть, и сам папаша Мэйнард? Он казался таким несчастным, Каменная Стена, перед тем, как уехать в Ричмонд. Эти дни в столице Конфедерации восстановили его настолько полно, как если бы он выпил эликсир жизни или если бы увидел, что Джефф Дэвис снова стал президентом… Но мы сегодня ничего хорошего ему не сделали. Я впарил тебе бейсбольный мячик, а ты отбил его ему прямо в лицо. Разве мы оба маленько не отличились?
– Ох, нужно же быть таким абсолютным дураком! – закричала Мэдж. – Что он может иметь против вас двоих? Даже если он и затаил что-то против кого-то, а это совсем не так…
– Я говорил это не вполне серьезно, Мэдж. Ты, знаешь ли, слишком буквально все понимаешь, маленькая чертовка!
– Даже если и так, – продолжала Мэдж, – вы можете себе представить, чтобы он воспользовался томагавком? Он мог бы разработать какой-нибудь очень тонкий и математический способ, он скорее бы умер, чем поступил так безмозгло. Забудем о папочке! И все же томагавк исчез, кто-то его взял. Все это в самом деле очень тревожно, разве не так? Как вы думаете, доктор Фелл?
– Да, это идея. – Рип дотронулся пальцем до своей большой челюсти. – Как там Боб назвал вас? Гаргантюа, точно? Выскажитесь, Гаргантюа, изложите нам все в подробностях! Мы знаем, что вы старый маэстро.
– Сэр, – ответил доктор Фелл, – я старый зануда. Простим очевидную глупость, которая слишком часто оказывается настоящей глупостью. Однако, поскольку вы оба спрашиваете моего мнения, я не могу сделать ничего лучшего, как снова поделиться целой серией случаев, уже пересказанных самому мистеру Мэйнарду, с добавлением еще двух, о которых я ничего не знал полчаса назад.
