огонек, свет несбывшихся надежд, блеск, который говорил о наркомании. Он был слеп как снег, и я мог видеть следы от уколов на слоях жира, которые теперь свисали с его рук.
Он продолжал улыбаться, в его голове роилась полузабытая идея, его глаза смотрели на меня с фальшивой сосредоточенностью.
— И что теперь? — спросил я. Он был в полоборота от меня, одна огромная лапа сжимала руль катера.
— Не разговаривай, — сказал он. Он сказал это быстро, как будто я вмешался в его сон.
— Зачем ты убил ее, паршивый ублюдок? ЗАЧЕМ?!
— Она? Убил? О, да... да... — Он продолжал улыбаться, а мне хотелось протянуть руку и обхватить пальцами складчатый жир на его горле.
— Я увидел ее через окно, — произнес он. — Я проходил мимо и увидел ее через окно. Его брови слегка приподнялись, и он усмехнулся, как будто поделился со мной непристойной шуткой.
— Она раздевалась. Она сняла свою одежду и повесила ее на стул, а я наблюдал за ней и...
— Заткнись! — закричал я. Через минуту я собирался наброситься на него и вырвать ему горло. Одна минута. Одна минута...
— Она была милой. Симпатичная телочка, понимаешь? Она стояла там без одежды, и тогда я вошел. Чувак, она была очень хороша. Я схватил ее, начал ощупывать и...
— Заткнись! — закричал я. — Ты паршивый грязный ублюдок!
Мои пальцы чесались, и я хотел ударить его кулаками в лицо. Я сделал шаг вперед, но пистолет поднялся и уперся мне в грудь.
Я посмотрел на пистолет, а потом выглянул из-за носа катера, увидев впереди скалы. Я отступил назад, ничего не говоря. Я перевел взгляд на его лицо, и скалы не меняли своего положения, пока он продолжал говорить.
— Она боролась со мной. Ты это понимаешь? Она боролась со мной! Как она посмела мне отказать?!
Он изобразил удивление, а я подумал об Эйлин под его цепкими пальцами, и ненависть вскипела во мне. Нос судна рассекал волны, направляясь к огромным каменным глыбам. Он не оборачивался. Рука лежала на руле. Он продолжал смотреть на меня и улыбаться, пистолет был направлен мне в грудь.
Мы с треском ударились о камни, и мой пистолет выскочил из-за пояса почти перед самым ударом. Он закричал и попытался вывернуть руль, а потом вспомнил, что у него на борту пассажир. Он резко крутанулся, когда катер отбросило на правый борт, пистолет 32-го калибра был наготове, в его глазах все еще горел безумный огонек. Улыбка исчезла с его лица, а губы плотно сжали зубы. Я позволил ему поднять свое оружие.
И именно тогда я выстрелил, и пистолет вылетел из его руки, когда пуля попала в нее. Я видел, как осколки кости пронзили его кожу, видел, как кровь внезапно появилась на его ладони, словно раздавленный помидор.
Я тяжело дышал. Я сделала шаг ближе к нему, и он отступил к рулю, в его глазах был ужас.
— Все в порядке, — сказал я. — Все будет хорошо.
Но это было самой большой ложью. Я выстрелил снова, прямо ему в лицо. Он поднял руки вверх через мгновение после того, как пуля разбила ему переносицу. Я продолжал повторять:
— Хорошо, ублюдок, хорошо!
И я продолжал нажимать на спусковой крючок, 38-й калибр дергался в моей руке, кровь хлестала из его глаз, вытекала изо рта. Я продолжал стрелять, пока пистолет не разрядился, а его лицо превратилось в мокрую губку, которая брызнула на палубу, когда он упал вперед.
Он лежал на дне катера, когда я его оставил, его белые фланелевые брюки заляпаны красным. Я поплыл обратно, пока наконец, не добрался до пляжа и там по мокрому песку не выбрался к хижине.
Она лежала на кровати, пока я собирал вещи. Она лежала очень тихо.
Я положил пистолет 38-го калибра обратно в кобуру, затем достал из ящика свой полицейский значок и сунул его в чемодан рядом с пистолетом. Мальчики будут удивлены, что я вернулся так скоро. Предполагалось, что у меня будет две недели отпуска. Они будут рады увидеть папу.
Я не стал доставать из ящика свои вещи. Я просто захлопнула крышку чемодана и посмотрела на надпись, нацарапанную сверху.
"Молодожены", говорилось там.
Я смотрел на него, пока он не начал расплываться. Я еще раз взглянул на Эйлин, а потом вышел из домика.
