Ага! Длинная, уверенная пулеметная очередь – и характерный жесткий плеск вонзившихся в воду пуль. Предупредительные выстрелы, конечно, не слышно ни одного попадания в корпус…
На палубе затопотали – спускали все паруса, судя по звукам. Слышно было, как гаваец в голос поторапливает команду, вряд ли нуждавшуюся в понуканиях.
Рокот мотора надвинулся слева. Короткий стук – ага, суда легонько ударились бортами. Слышно, как на палубу прыгнули два или три человека. Несколько мгновений томительной тишины. Потом раздался громкий, насмешливый голос. Английский чересчур хорош для ублюдка пиджина:
– Что это вы, парни? Ах, молодцы, примерные ребята! Сами догадались, что нужно поднять ручки и стоять смирненько… Ну, и кто же капитаном на этом суперлайнере?
– Я.
– Да что вы говорите, сэр! Позволено ли мне будет поинтересоваться вашим благородным именем?
– Вообще-то, меня тут знают как Джонни Гавайца…
Судя по голосу, Джонни было тоскливо и неуютно.
– Да ну? Увы, сэр, вынужден признаться, что мне не доводилось слышать столь славное имя… Вы, надеюсь, простите мне, темному, такое невежество?
– Конечно, о чем разговор?
– Я вижу, мы легко нашли общий язык… Итак, мистер Гаваец, не расскажете ли, какого черта вы делали на острове?
– У нас кончилась пресная вода… Мы хотели набрать…
– Вот в эти канистры, конечно?
– Ну да…
– А почему же не набрали? – невиннейшим тоном поинтересовался незнакомец.
– Ну… Не успели…
– Да отчего же, сэр? – голос откровенно издевался. – Вам захотелось водички, пресной…
– Послушайте, – уже откровенно дрогнувшим голосом сказал Джонни. – Я, честное слово, не хочу неприятностей… Я знаю кое-кого – Золотого Мыня, господина Теджо, даже однажды беседовал с самим Голландцем Чарли…
– В самом деле? Беда в том, сэр, что названные вами господа мне решительно неизвестны…
– Не шутите так…
– Да что вы, сэр, я абсолютно серьезен, право же… Кроме вас пятерых, есть кто-нибудь внизу?
– Нет, никого…
– Проверь, Красавчик. Лионг!
И совершенно неожиданно затрещала длинная автоматная очередь. Одинокий панический вскрик, тут же оборвавшийся. Шумный всплеск, еще один. Еще очередь, покороче. Тишина…
– Красавчик!
На ступеньки легла тень, мигом позже они заскрипели под целеустремленными шагами, и на голову Мазуру посыпалась мелкая труха. Он не мог из своего укрытия видеть спускавшегося, приходилось реконструировать его движения и перемещения по скудным звукам, а это не самое легкое занятие даже для того, кто специально этому учен… Так, он уже на нижней ступеньке, вот заметил винтовку, самое время, промедлишь – все потеряешь…
Тщательно рассчитав каждое свое движение, чуть ли не каждое сокращение мускулов, Мазур бесшумно выскользнул из-под трухлявой лестницы. Красавчик, здоровый лоб в белом, с висящим на правом плече германским автоматом, держал одной рукой винтовку, как Мазур и рассчитывал.
Эта английская десятизарядка времен Второй мировой и оказалась последним, что пират видел в своей путаной жизни. Мазур ударил так, что никаких сомнений у него не осталось. Подхватил падающее тело, порядка ради нащупал артерию и, окончательно убедившись, что сработал, как задумывал, подхватил автомат, бесшумно двинулся наверх.
Вот теперь предстояло из шкуры вон вывернуться, чтобы в считанные секунды переделать ситуацию на свой расклад…
Он взмыл из люка стремительно и беззвучно, словно олицетворение какого-то здешнего демона смерти. Подобно этому демону, он был неумолим, молниеносен и ни во что не ставил человеческую жизнь.
Две коротких очереди срубили в секунду того, что стоял на палубе, и человека за пулеметом. А в следующий миг Мазур уже был в воздухе, он ногами вперед летел на корму катера, однократное мгновение будучи невесомым, как космонавт на орбите, длинной очередью рубанул по тем двум в надстройке – и со звоном полетели стекла наружу, и брызнула осколками приборная доска, и перед ним больше не было ничего живого, достойного смерти…
Вот теперь можно было выйти из сумасшедшего ритма, незнакомого обычному человеку, привести в норму мышцы и нервы, спокойно оглядеться…
Кошка на коротком лине надежно сцепила оба суденышка, с этим все в порядке…
Мазур перепрыгнул назад на шхуну. Те, кого он успокоил, лежали в прежних позах, не требуя правки. Он совершенно равнодушно переступил через ближайший труп, подошел к правому борту, скорбно покривил тубы. Манаха и одного из батаков не видно – ну да, это они мешками шлепнулись в море. Остальные трое лежали у планшира – Джонни Гаваец, батак и прирожденный охотник Пенгава, здешний Левша, единственный из троицы, кого Мазуру было по-настоящему жалко, – как-никак односельчанин, человек мирной профессии, даже вроде бы какой-то дальний родственник Абдаллаха…
Он огляделся, держа автомат стволом вниз. Куда ни посмотри – лишь спокойный океан, игравший мириадами солнечных зайчиков. Решение следовало принимать в сумасшедшем темпе.
Приборы на катере побиты пулями, и черт их знает, что Мазур там наломал… Нет, этот вариант отпадает. Вариант будет один-единственный – поднять все паруса и уходить на шхуне. Те, на острове, рано или поздно спохватятся, не дождавшись своих, – но в любом случае слишком поздно. Невероятно трудно, практически невозможно будет отыскать в бескрайнем море их скорлупку. Даже если они поднимут в воздух гидроплан… нет, вряд ли. Что сможет один-единственный гидроплан? Когда неизвестно даже, в каком направлении ушла шхуна? Там, на острове, народ серьезный и видавший виды, они быстро должны понять, что бессмысленно высылать в погоню катера, что их самолетик – в сущности, элегантный лимузин мадам – не в состоянии прочесать и осмотреть такую акваторию…
Яростно желая, чтобы все было именно так, как он себе нарисовал в уме, чтобы противник именно к таким выводам и пришел, Мазур заорал:
– Пьер, где ты там! Живо на палубу, времени нет!?!
Глава вторая
Перекати-поле (два экземпляра)
Китайский храм, напротив которого они расположились в крохотном ресторанчике (опять-таки китайском), выглядел не просто экзотично для белых людей, а прямо-таки марсиански. Он был пестрый, как радуга, на его стенах ярчайшими красками изображены были диковинные сцены из неизвестной мифологии: бравый обезьян в роскошной одежде и золотом причудливом шлеме, явно не из простых макак, какой-нибудь принц, а то и, поднимай выше, король, дрался на мечах со здоровенной черепахой, судя по ее зверской физиономии, персонажем строго отрицательным; невыносимо очаровательная девушка в доспехах столь же сверкающим клинком полосовала извивавшегося в зеленой воде длиннющего дракона с буденновскими усами и полудюжиной лап; некий благообразный старец, судя по доброму морщинистому лицу, персонаж на сей раз сугубо положительный, восседал под загадочным деревом, чем-то неуловимо напоминая товарища Л. И. Брежнева… По невежеству своему Мазур даже принял сначала это заведение за увешанный рекламой новых мультфильмов кинотеатр, но бывалый Пьер внес ясность.
Над крышей экстравагантного храма красовались вырезанные с величайшим тщанием деревянные драконы, их глазищи, укрепленные на проволочных спиралях, раскачивались от малейшего ветерка. Вокруг – на вывесках, на стеклах лавчонок, ресторанов и аптек, на табличках с названиями улиц – одни иероглифы. Но ни малейшего дискомфорта Мазур с Пьером не испытывали, наоборот. Для субъектов вроде них китайские кварталы были самым безопасным местом – здесь, как нигде больше, местные обитатели умели отгораживать свое бытие от всех посторонних незримой стеной и, в свою очередь, не страдали излишним любопытством. Если ведешь себя пристойно, не задираешь хозяев и не проявляешь любопытство туриста слишком явно, вольешься в местный пейзаж его составной частью, никто не будет лезть в твои дела и болтать о тебе со служителями закона. Ну и, наконец, именно здесь, совсем недалеко, располагались и китайская антикварная лавка, куда предстояло сдать груз, и незабвенной памяти увеселительное заведение «Звезда глубины», куда Мазур по размышлении все же решился сунуть нос, чтобы разведать обстановку. Вообще-то, именно эти кварталы и были вотчиной как пиратов мадам Фанг, так и гангстерских «триад» – но вряд ли на Мазура персонально была объявлена здесь охота, кто он был для здешних воротил?
