– Господ интересуют редкости? В таком случае они сделали удачный выбор, переступив порог моего скромного заведения…
Мазур ответил ему в тон:
– Не имеем ли мы чести видеть перед собой почтенного Хоп Синга?
– Это для меня честь, господа, – узнать столь неожиданно, что мое ничтожное имя известно даже за пределами этой убогой лавки… Счастлив буду предложить вам все, на чем остановится ваш благосклонный взгляд истинных ценителей прекрасного.
– Боюсь, дело обстоит несколько иначе, – сказал Мазур, чувствуя, что не может вырваться из тенет вязкого церемонного стиля. – Это мы хотели бы кое-что вам предложить – тот самый товар, что вам обычно посылает почтенный Абдаллах, староста острова Чедангари…
Морщинистое личико не изменилось ни на йоту. «Вот это школа, – уважительно констатировал Мазур. – Нет, супротив желтых мы все равно, что плотник супротив столяра… Это нас долго дрючат в засекреченных школах, а у него умение владеть лицом – врожденное, зуб даю…»
Старикан бесстрастно сказал:
– Обычно эти товары привозил господин Джонни…
– Море полно случайностей, увы, – сказал Мазур, едва не поправив несуществующий смокинг. – Одна из таких и настигла господина Джонни – я имею в виду случайности безвозвратные…
– Это печально… – сказал китаец. – Как здоровье господина Абдаллаха? Как поживает его очаровательная дочь… я, скудеющий умом под грузом лет, запамятовал ее имя…
– Лейла, – сказал Мазур. – Мою супругу зовут Лейла.
– Ах, вот как? Примите мои поздравления, любезный господин, женитьба знаменует переход человека в иное, более ответственное состояние, поднимающее его в глазах общества…
А вслед за тем он с самым непроницаемым выражением лица задал еще несколько вопросов – пустяковых вроде бы, но точно на них мог ответить только тот, кто и в самом деле обжился на острове, тот, кто знал детали, непредусмотренные никакой легендой.
Вот только Мазур мог ответить на них моментально и безошибочно. «Ага, понятно, – подумал он без всякой растерянности. – Источник такой осведомленности ясен. Наш, островной китаец. Разумная подстраховка в столь специфическом и потаенном бизнесе, как торговля вразвес комодскими варанами, за которую и я, и он можем огрести приличный срок по здешним законам…»
– Прошу вас, господа, – произнес китаец и с неожиданным для его преклонных лет проворством выбрался из-за стойки и направился в дверной проем. – Простите старику его неуемное любопытство, продиктованное затворничеством…
В комнате с низким столиком стульев, разумеется, не оказалось, но Мазур уже кое-как научился сидеть на полу, поджав ноги, хотя у него, конечно, получалось не столь ловко, как у Пьера. Старик проворно поставил расписной чайник, чашки, блюдечки с чем-то ярким и непонятным. Зная китайские привычки, эти яства с равным успехом могли оказаться как яблочным мармеладом, так и мышатами в сахарной глазури… Ничего не поделаешь, пришлось отведать согласно кодексу воспитанного гостя. «Пожалуй, все-таки не мышата, – решил Мазур, осторожно посмаковав тающую во рту сладость. – Хотя кто его знает…»
Многословно и церемонно извинившись за то, что вынужден ненадолго их оставить, старик вышел, шурша шелковым халатом.
– Ну что ты насторожился? – тихонько спросил Мазур. – Не зарежут же нас тут, я думаю, так бизнес не делают…
– Я им в жизни не доверял, не доверяю и доверять не буду, – так же тихо признался Пьер, передвинувшись так, чтобы сидеть лицом к дверному проему. – Хлебнул в свое время. Улыбаются с непроницаемой рожей, а потом палят в спину…
– Пессимист вы, мон ами, – сказал Мазур.
И засмотрелся, неумело притворяясь перед самим собой, что им движет лишь чувство прекрасного, не отягощенное более приземленными помыслами.
В дверном проеме появилось грациозное, пленительное видение. Очаровательная до полной невозможности молодая китаянка с прекрасным и свежим личиком, напоминавшая одну из принцесс с храмовых росписей, – то ли ту, что рубила в капусту водяного дракона, то ли другую, уверенно и властно восседавшую на золотом троне. Правда, во всем ее облике не было ни капли древней экзотики – светлые брючки, белая рубашка с небрежно закатанными рукавами, в распущенных волосах поблескивают синими и красными стекляшками заколки-бабочки, современные часики, маникюр… «Спасу нет, дочь его хороша», – подумал Мазур, дважды, если разобраться, соломенный вдовец.
– Позвольте представить, господа… – сказал старикан, возникнув в комнате неведомо когда. – Моя верная помощница, главное сокровище в этой пещере…
– Здравствуйте, – сказала девушка, одарив их ослепительной улыбкой и присев напротив. – Я студентка, подрабатываю здесь благодаря доброте мистера Хоп Синга. Родом я с этого острова, но у нас, индонезийцев, чересчур вычурные и смешные для европейца имена, поэтому зовите меня на китайский манер – Мэй Лань…
Пьер хрипло сообщил, что он – Пьер.
– Джимми, – сказал Мазур.
«Если ты – индонезийка, то я – микронезийский папуас, – подумал он тем временем. – Натуральнейшая китаянка, не сойти мне с этого места… А впрочем, пусть ее. Красивая девушка вправе придумывать себе любое имя и любую биографию, почему с национальностью должно быть иначе?»
– Быть может, господа, позволим себе немного поговорить о делах? – вопросил почтенный Хоп Синг.
И вот тут-то началась настоящая передряга. Узнав примерное количество товара и его ассортимент, старикан предложил цену, которая даже на взгляд Мазура, не особо изощренного в торговле драконятиной, была, мягко скажем, чрезмерно занижена. Мазур, разумеется, назвал свою – он помнил, какую долю получал тесть, а потому прикинул, сколько прикарманивал Джонни, сколько это составляло в итоге.
Хоп Синг с мягкой улыбкой немного увеличил свою. Мазур свою снизил, но не особенно. Минут десять они, состязаясь в дипломатии и церемонных оборотах, жонглировали цифрами. Старик ласково упирал на то, что товар, мягко говоря, специфический, и почтенные господа в случае, если их сделка сорвется, вряд ли пойдут торговать им на улицу с лотка, – а время меж тем течет и товар портится. На что Мазур непреклонно возражал: бизнес есть бизнес, нельзя сказать, что они с господином Пьером испытывают острейшую нужду в деньгах, на жизнь и без того хватает. А раз так, бывают в торговле ситуации, когда товар предпочтительнее вышвырнуть в море к чертовой матери, чем сдавать его по бросовой цене…
После долгих словопрений пришли, наконец, к доброму согласию. Китаец платил в несколько раз больше, чем предлагал сначала, – но и поменьше все же, чем с самого начала запрашивал Мазур.
Потом началась деловая суета. Очаровательная Мэй Лань в два счета подогнала старенький фордовский пикапчик; кроме Мазура с Пьером туда забрались еще два пожилых китайца, судя по их виду, выполнявших в лавке роль прислуги за всех, – и девушка уверенно погнала машину посреди здешней уличной сутолоки, мимо раскрашенных картонных полицейских на перекрестках, мимо разносчиков, мимо автобусов с замотанными туристами.
В порту все было в порядке. Шхуна мирно стояла у ветхого деревянного пирса в компании столь же немудрящих суденышек; у трапа, зажав меж колен короткую жердь, бдительно восседал нанятый в качестве сторожа за небольшие деньги малаец, здешний портовый бич.
Мэй Лань ловко взбежала на борт по узенькой доске с набитыми деревяшками. Осмотрелась:
– Господи, Джимми, все, как в восемнадцатом веке…
– У меня просто нет денег на приличное судно с мотором и радаром, – сказал Мазур, украдкой ею любуясь и лихорадочно припоминая, как себя обычно ведут здешние благовоспитанные девушки, насколько далеко можно продвинуться словесно, не рискуя получить по морде и оскорбить местные обычаи.
Откровенно говоря, в этой области его знания зияли откровенными пробелами. Ни один засекреченный инструктор, не говоря уж о начальстве, не предусмотрел, что Мазуру придется общаться с благовоспитанными здешними девушками, – их всех готовили для самого тесного общения с другой публикой…
