было достать в московских ателье и комиссионках: шерстяные платья с плотно прилегающими лифами и расклешёнными юбками, туфли на устойчивых каблуках, шёлковые чулки с безупречно ровным швом.
— Зачем нас всех собрали? — прошептала худенькая блондинка в синем платье, наклонившись к рыжеволосой девушке с веснушками. — Кривошеин сказал только явиться по адресу, но не объяснил, для чего.
Рыжая дёрнула плечом — нервно, словно отгоняя муху.
— А ты ещё спрашиваешь? После того, что было… после всего…
— Да нет же, — перебила блондинка, понизив голос, — именно поэтому и странно. Нас же всегда возили на ту дачу в Переделкино, помнишь? Где полковник с усами и его дружки… — она сглотнула, не договорив. — А тут вдруг другой адрес. И записка от какого-то Ордина, которого я даже не знаю. Они что, передают нас из рук в руки?
Она непроизвольно оглянулась, словно боясь, что невидимые уши ловят каждое слово.
В другом углу комнаты стояла высокая девушка с тяжёлой тёмной косой, уложенной вокруг головы. Осанка выдавала годы у балетного станка — спина прямая, плечи развёрнуты, подбородок приподнят. Она не переговаривалась с другими, лишь изредка проводила языком по пересохшим губам — единственный признак нервозности, который себе позволяла.
Рядом маленькая брюнетка в скромном сером платье теребила ремешок наручных часиков, шепча что-то себе под нос, словно повторяя выученный текст. Глаза беспокойно метались от одного лица к другому, пытаясь прочесть ответы на невысказанные вопросы.
— Девочки, вы не знаете, — раздался негромкий голос из глубины комнаты, — кто-нибудь видел список приглашённых?
Все замолчали, словно вопрос наполнил комнату чем-то тяжёлым и вязким. Никто не ответил. Девушка с русой косой покраснела под устремлёнными на неё взглядами и отступила к стене.
— Я слышала, что несколько девушек… исчезли, — наконец произнесла высокая брюнетка в вишнёвом платье, стоявшая у окна. — Одна с Малой Бронной. Две недели назад. Говорят, случайность… задушилась своей же цепочкой.
— И ещё одна из балетного, — добавил кто-то из угла. — И студентка из литературного. Странные совпадения, да?
Снова замолчали. Воздух в комнате сгустился от невысказанных страхов. Все знали, что с Милой, Алиной и Светланой их связывало нечто большее, чем просто знакомство, — поездки на закрытые дачи в Переделкино, куда привозили чёрные «Победы» с занавешенными окнами. Оттуда они возвращались с дорогими подарками и тем выражением в глазах, которое появляется у человека, переступившего черту, за которой уже не вернуться к прежней жизни.
Балерина с тёмной косой вдруг вскинула голову, прислушиваясь. За дверью послышались шаги — уверенные, размеренные, приближающиеся. Девушки замерли, инстинктивно выпрямляясь, подтягиваясь, как перед выходом на сцену. Сидевшие поднялись, одёргивая платья. Брюнетка у окна отступила от занавески, словно боялась, что её заподозрят в попытке подсмотреть что-то запретное.
Дверь открылась плавно, без скрипа — петли явно смазывали недавно. На пороге возник высокий мужчина в безукоризненном тёмно-сером костюме. Светлые волосы, зачёсанные назад, открывали высокий лоб. Черты лица — словно вырезанные тонким скальпелем, с идеальными пропорциями, которые не портили даже залегшие у глаз тени. Но главное — глаза: светло-голубые, почти прозрачные, смотрящие на собравшихся с тем выражением, с каким смотрят на коллекцию — ценную, но всё же неодушевлённую.
За его спиной стояла женщина. И только когда она сделала шаг вперёд, девушки с изумлением узнали Ольгу Литарину. Ту самую Литарину, с которой многие встречались на кастингах и прослушиваниях, делили гримёрки в театрах, сидели за одним столиком в столовой ГИТИСа. Ольгу, исчезнувшую две недели назад, после чего поползли слухи — шёпотом, от уха к уху, — что её забрали на Лубянку.
Но это была совсем не та Ольга, которую они помнили, — застенчивая девушка с мягким голосом и вечно виноватой улыбкой. Перед ними стояла женщина с прямой спиной и высоко поднятым подбородком, в строгом сером платье, напоминавшем офицерский мундир без погон. Волосы, раньше падавшие на плечи мягкими волнами, теперь были стянуты в тугой узел на затылке, открывая точёную линию шеи и острые скулы. Главное изменение — во взгляде: серо-зелёные глаза, когда-то лучившиеся теплом, теперь смотрели холодно, оценивающе, с той отстранённостью, которая приходит только через настоящую боль.
— Добрый вечер, товарищи, — произнёс мужчина, и его голос заполнил комнату. Негромкий, но отчётливый, с тем тембром, который заставляет вслушиваться в каждое слово. — Благодарю за пунктуальность.
Он сделал паузу, давая собравшимся оценить значение этих простых слов. Тонкие пальцы с ухоженными ногтями скользнули по борту пиджака, выравнивая несуществующую складку.
— Меня зовут Григорий Ордин, — продолжил он, делая шаг в центр комнаты. — Я представляю определённые круги в Министерстве культуры и других, скажем так, заинтересованных ведомствах.
Он обвёл взглядом лица девушек — не быстро, поверхностно, а медленно, оценивающе, словно проводя инвентаризацию. Ольга стояла чуть позади, неподвижная, как часовой.
— Вероятно, вы удивлены этим приглашением, — Ордин улыбнулся одними губами, глаза остались холодными.
— Наша основная цель, — голос стал звучнее, словно он говорил с трибуны, — заключается в развитии советской культуры, в обеспечении её превосходства над дегенеративным искусством Запада. В создании новой элиты, которая сможет правильно, в соответствии с линией партии, направлять эстетические вкусы народа.
Он начал неторопливо прохаживаться вдоль выстроившихся девушек. Шаги были мягкими, почти беззвучными, несмотря на тяжесть дорогих ботинок.
— Товарищ Сталин говорил, что писатели — инженеры человеческих душ. То же относится к актрисам, балеринам, ко всем представителям творческой интеллигенции. Вы — те, кто формирует образ советского человека, идеал, к которому стремятся миллионы.
Ольга наблюдала за девушками, замечая каждую реакцию — как переглядываются балерины из Большого, как нервно сглатывает вторая скрипка из оркестра Театра имени Вахтангова, как краснеет недавняя выпускница ГИТИСа. Лицо Ольги оставалось непроницаемым.
— Для этого, — Ордин сделал паузу, и в комнате стало так тихо, что слышно было гудение электрических ламп в люстре, — мы создали особую комсомольскую инициативу. Строго засекреченную. Участие в ней требует определённых… жертв. Но эти жертвы будут щедро вознаграждены — и материально, и карьерными возможностями.
Он остановился посреди комнаты, и резкий свет люстры отбросил его тень на стену — длинную, чёткую.
— Товарищ Литарина, — Ордин слегка повернул голову к Ольге, не оборачиваясь полностью, — уже является активным участником нашей программы. Она может подтвердить, что все обещания мы выполняем безукоризненно.
Женщина сделала шаг вперёд. Каблуки гулко стукнули по паркету. Она обвела взглядом собравшихся — тем взглядом, который раньше назвали бы надменным, но теперь понимали, что он скрывает что-то иное, более сложное и тёмное.
— Я подтверждаю слова товарища Ордина, — произнесла она голосом, в котором не осталось ни следа прежней мягкости. — Программа открывает невиданные возможности для избранных. Роли в Большом, закрытые кастинги в зарубежных фильмах, заграничные
