– Прости, что назвала тебя толстой, Элис. На самом деле ты не такая, просто другие девочки все время меня дразнили, и я подумала, раз появилась ты, может, они перестанут…
Храбрая девочка, даже хочется похвалить. Но я воздерживаюсь от окончательных суждений, ведь это все еще может оказаться спектаклем – Верити производит впечатление не по годам развитого ребенка. Меня не удивляет, однако, что в глазах Элис, которая еще недавно смотрела с вызовом, теперь читается сочувствие и даже… желание сблизиться. В конце концов, она самая добрая, мягкая и всепрощающая девочка из всех, кого я знаю. В отличие от Дейзи, которая явно пока не готова опустить щит.
Верити, похоже, боится старшую сестру и не спешит извиняться перед Дейзи, поэтому Розалинд вмешивается:
– Верити объяснила мне, что, хотя она и присоединилась к насмешкам других девочек, она не понимала, что говорит. Она никогда раньше не слышала термина «жилье для малоимущих», не говоря уже о другом неприятном слове.
– Вы имеете в виду «отбросы»? Почему бы прямо не сказать? – бросает Дейзи.
– Дейзи, это лишнее, – строго одергиваю я. – Розалинд и ее дочь здесь, чтобы извиниться, и они наши гости.
Пристыженная, Дейзи опускает голову, и мое сердце обливается кровью. В ней, должно быть, бушует целый ураган эмоций. Я поворачиваюсь к Элис и Верити, которые разглядывают друг друга, слегка улыбаясь, и говорю:
– Элис, почему бы тебе не показать Верити свою комнату, пока мы с Дейзи приготовим чай для всех?
Девочки робко выходят из гостиной, и вскоре сверху доносится их оживленная болтовня – Элис устраивает экскурсию для новой подруги.
– Какой чай вы предпочитаете, Розалинд?
Заметив, как я опираюсь на трость, она отвечает:
– Спасибо, мне неловко вас беспокоить.
– Пустяки, – квохчу я, будто наседка.
– Тогда с молоком, без сахара, пожалуйста. – Розалинд вежливо улыбается. Дочь поступила правильно, теперь можно быть довольной.
– И, рискну предположить, морковный торт – ваш любимый, – без натуги улыбаюсь я, хотя поддерживать маску безобидной старушки становится немного утомительно.
– Именно! Как вы догадались? – хихикает Розалинд. Понятно. Морковный торт настолько соответствует стереотипам про средний класс, что это очевидный выбор для тех, кто пытается откреститься от своего рабочего происхождения. Уж я-то знаю. – О, миссис Касл, я уверена, в вашем чудесном морковном торте их нет, но, пожалуйста, никаких орехов для Верити. У нее аллергия.
Сморщив лоб от беспокойства, я произношу:
– Ох, какая досада.
– К счастью, ничего серьезного. – Розалинд решает оказать мне любезность и рассказать подробнее. – У Верити появляется сыпь и опухают губы, если она случайно съест орех. Иногда ее даже тошнит.
– Бедняжка, – киваю я, всем видом излучая сочувствие, а затем делаю тонкий укол в адрес Дейзи, невинно замечая: – Так много детей в наши дни страдают от аллергии. – Конечно, на ум мне приходит мой кот Рыцарь.
– Не можешь их выставить? – шипит Дейзи, как только мы входим на кухню и остаемся наедине.
– Всему свое время, Дейзи, – успокаиваю я ее, ставлю чайник и нарезаю куски пирога, а затем достаю красивую посуду. Дейзи завороженно смотрит, как я открываю пакет молотых орехов и аккуратно посыпаю ими самый большой, невероятно соблазнительный кусок торта.
Дейзи широко распахивает глаза от изумления.
– Что ты делаешь?
Я подмигиваю ей.
– Слышала, у Верити аллергия на орехи?
Глава 32
Отец
Я брезгливо отталкиваю тарелку с невкусными сосисками, фасолью и картошкой фри.
– Кусок в горло не лезет!
Лия, сидящая за кухонным столом напротив, прищуривается.
– Не похоже на тебя, – произносит она, не упуская возможности схватить одну из моих подгоревших сосисок.
С грохотом отодвинув стул, я залпом допиваю колу и громко рыгаю.
– Кажется, меня сейчас вырвет.
Не теряя ни секунды, я вылетаю через заднюю дверь и блюю прямо на выжженную солнцем траву у мусорных баков. Следом семенит маленький белый пес, который не отходит от меня с тех пор, как я притащил его домой под утро.
– Фу, какая мерзость, – доносится из дома голос Лии.
– Да ладно тебе! – кричу я в ответ. – Я бы просто не добежал до сортира.
Лия появляется в дверях, уперев руки в бока, и смотрит на меня с холодным презрением.
– Что с тобой? Что там вчера случилось?
– Даже не начинай, – предупреждаю я. Лучше ей не знать. Она совершенно не способна держать язык за зубами.
– О боже! – вдруг визжит она, прикрывая рот ладонью. – Эта псина ест твою блевотину?!
– Везунчик, фу! – командую я, мягко отпихивая грязную мордочку собаки от пенистой лужи из моей рвоты.
– Везунчик?! – фыркает Лия. – И в чем этой псине повезло?
«Эту псину», как Лия окрестила лохматую дворняжку, я опрометчиво преподнес ей сегодня утром в постели со словами: «У меня для тебя сюрприз!»
– Ты же хотела собаку, – вздыхаю я, проводя рукой по волосам. В голове эхом отдается крик несчастного старика. А потом хруст костей при ударе о металл. От воспоминаний о растерзанном теле на асфальте у меня раскалывается голова.
– Я просила чихуахуа! – заявляет Лия, широко распахнув глаза и выдвинув подбородок вперед.
– Ну, мы не всегда получаем то, что хотим, – огрызаюсь я, имея в виду своих девчонок, хотя и не говорю этого вслух. Больная тема. Подбородок Лии дрожит – плохой знак. Я подхватываю пса и прижимаю к себе, на случай если Лия захочет выместить на нем свой гнев. – Надеюсь, ты к нему привыкнешь. Они с Сэффи поладили.
Как по команде, Сэффи просыпается и начинает плакать. Лия смотрит на открытое окно спальни, откуда доносится плач.
– Замечательно, – бормочет она и уходит, громко топая.
– Я сам! – предлагаю я, пытаясь сгладить ситуацию. Но она делает вид, что меня не существует. Даже не бросает злобного взгляда и не обзывает «никчемным безработным лентяем» – ее любимым ласковым прозвищем для меня. Никто не умеет гнобить так, как моя подружка. Да уж, мы та еще сладкая парочка. Стерва и убийца – отличная команда.
Хотя, если честно, нарочно я бы и мухи не обидел. Я пускал кулаки в ход только защищаясь, когда Скарлет в пьяном угаре кидалась со мной в драку. Почему же я не сделал все возможное, чтобы ей помочь, а просто сбежал, когда стало слишком трудно? Если бы можно было повернуть время вспять, я бы все сделал по-другому. Не вел бы себя как эгоистичный ублюдок, а подумал бы, как сделать, чтобы ей стало легче. Она была чертовски хорошей. Самой лучшей. Я это понимаю – теперь, когда слишком поздно. Мне придется жить со своей ошибкой до конца дней. Как и моим детям.
При мысли о них по щеке катится слеза. Похоже, с возрастом я размяк. Если тридцать два – это возраст. Лия сказала бы, что да, а мне кажется, я в расцвете сил. Она считает меня законченным неудачником, и мне нечего на это возразить. Ни работы, ни перспектив. Могу рассчитывать только на пособие. Кое-как перебиваться и наблюдать, как дети идут по моим стопам. Причем еще повезет, если я не загремлю за решетку до конца своих дней. За брехню в полиции о том, где я был в ночь смерти Скарлет. Или за то, что сбил старика, удирая с места преступления.
Пока я несу Везунчика обратно в дом, он изо всех сил пытается лизнуть мне губы, от которых наверняка еще пахнет рвотой. Я ставлю его на потрескавшийся линолеум и наливаю в миску свежей воды.
– Хороший мальчик… – Я глажу его по голове, и он начинает вилять хвостом в десять раз быстрее.
Первое, что я замечаю, вернувшись на кухню-столовую, – как мрачно и уныло выглядит наш дом с задернутыми шторами. Мебель пропитана запахом жареной еды, в воздухе витает дымка от подгоревшего масла. Остатки пищи сохнут на потрескавшихся тарелках. Интересно, жил ли убитый мной мужчина в такой же убогой дыре или он из приличного района. Я не знал другой жизни, кроме как в Нин-Филдс, но всегда мечтал о лучшем. Ради Дейзи и Элис, ради Сэффи. Может, даже ради Лии – с натяжкой. Только потому, что она мать Сэффи. Листаю местные новости на телефоне; пока о наезде ни слова. Скоро кто-нибудь хватится старика, и полиция объявит его в розыск. Возможно, тело уже опознали и сообщили его жене или взрослым детям. Может, он был любящим дедушкой целой оравы внуков. Представляю, как сейчас переживает его семья. И все из-за меня!
