Я ошибся, оценив ее гнев на семь или восемь. Ее ярость тянет на десятку. Никто больше не умеет говорить самые жестокие вещи приторно сладким голосом. Ужас в том, что ей все поверят, особенно легавые. Если Лия осуществит свою угрозу, не видать мне дочерей.
Я стискиваю зубы.
– Как скажешь. Остановимся на втором варианте.
Глава 37
Бабушка
Застигнутая врасплох, я суетливо хлопочу вокруг стола на террасе. Разливая кофе по крошечным чашкам, случайно забрызгиваю белую стеганую сумочку Джорджины, чего она предпочитает не заметить. Меня так смущает ее лебединая грация, что руки не перестают дрожать, даже когда я даю им занятие, например выкладываю на тарелку разноцветные макаруны.
– Пришла проверить, все ли в порядке, – повторяет Джорджина, будто я не расслышала ее в первый раз.
Так и знала, что не стоило оскорблять ее на похоронах Скарлет. Еще тогда мои варикозные вены сжались от дурного предчувствия. Теперь расплачиваюсь. Пока она не выиграет этот спор, покоя мне не видать.
– А почему, собственно, что-то должно быть не так? – хмурюсь я, глядя на нее поверх очков.
– Может, я просто сумасшедшая старуха, но что-то не дает мне покоя с нашей последней встречи, и как бы я ни старалась отогнать эти мысли, не получается.
– Тебе всегда было не занимать упорства, – пытаюсь я ее задобрить. Лесть весьма эффективно действует на женщин, которые так тщательно за собой ухаживают. Все, что угодно, лишь бы она перестала изводить меня своими догадками. И глазеть так, будто что-то знает.
– Что верно, то верно, – выдержав паузу, соглашается она.
Сажусь напротив и натягиваю улыбку. Джорджина заправляет прядь волос за ухо.
– Я хотела поговорить о Чарльзе, – объявляет она заговорщическим шепотом, словно мы близкие подружки, привыкшие друг с другом секретничать.
Решив прикинуться дурочкой, я уточняю:
– В смысле, о моем муже Чарльзе?
Джорджина недовольно ежится, как будто ей неприятно напоминание, что он был женат не на ней. Неудивительно. Я давно поняла, что она по нему сохла.
– Довольно деликатная тема, – признает она, краснея.
– Когда это тебя останавливало?
Ее щеки снова вспыхивают. Тут я замечаю затхлый старческий запах, витающий вокруг нас. Румяна. Пудра. Ландыш. Ваниль. Лаванда. Будто Бог наградил женщин нашего возраста особым ароматом, чтобы нам было проще находить друг друга. То же самое касается и наших платочков с монограммами и эластичных поясов.
Отведя взгляд, Джорджина подчеркнуто непринужденно произносит:
– Как ни странно, я не узнала бы тебя, пройди ты мимо на улице. Вроде бы я упоминала на похоронах Скарлет…
– Это вежливый способ сказать, что старость мне не к лицу? – гримасничаю я, ставя ее в неловкое положение.
Она сдавленно усмехается.
– Нет, конечно, нет.
– Что ты хотела узнать о Чарльзе? – Я вздыхаю, изображая скуку, хотя на самом деле я взволнована и максимально бдительна.
Отпив кофе, она смотрит мне в глаза поверх чашки и меланхолично произносит:
– Было таким шоком узнать, что он умер.
– И осталось шоком спустя три года? – спрашиваю я напрямик, замечая, как ее глаза заблестели, словно в них вот-вот выступят слезы.
Дрожащим голосом она отвечает:
– Он был таким здоровым и полным сил…
Джорджина многозначительно умолкает. Готова поспорить, вспоминает их былые постельные утехи. Раньше я еще сомневалась, не оставались ли их отношения исключительно платоническими, но теперь убеждена, что у них был роман. Бывшая завуч по английскому, сидящая напротив меня с фальшивой улыбкой, наверняка скакала на Чарльзе, как на диком мустанге, цитируя отрывки из Шекспира. От этой мысли в висках начинает пульсировать боль, и на меня накатывает смертельная усталость. Даже кофе не помогает.
Джорджина продолжает:
– Сердечный приступ случился так внезапно и неожиданно… Я полагаю, вскрытие проводили?
Я озадаченно качаю головой.
– Не было необходимости. Чарльз страдал от болезни сердца и в предшествующие годы пережил несколько микроинфарктов.
– Вот как! Я не знала.
Джорджина явно потрясена и, вероятно, обижена, что Чарльз скрывал от нее свое недомогание. Она теребит жемчужные пуговицы на шелковой блузке и наконец произносит:
– Он никогда об этом не упоминал. Странно, учитывая, как тесно мы работали вместе.
Да уж, это еще мягко сказано.
– Насколько тесно? – фыркаю я.
Ее лицо как будто опадает, и приторный аромат пудры в смеси с духами заполняет мои ноздри, вызывая приступ тошноты.
– Мы были просто друзьями, ничего больше, – надменно заявляет Джорджина. Однако следом она украдкой бросает на меня косой взгляд, выдавая тем самым, что солгала.
Сдерживая злорадный смех, я парирую:
– Вот именно. А Чарльз делился личным только с теми, кого любил.
Удар ниже пояса, но более чем заслуженный, и я вполне вправе насладиться моментом триумфа, видя, как по ее лицу расползается тень грусти. Лживая, похотливая старая ведьма. Когда ко мне переехали Дейзи и Элис, я думала, что начинаю новую главу в жизни и прошлое осталось позади. А потом словно из ниоткуда появляется эта женщина и пытается вставлять мне палки в колеса. Только она понятия не имеет, с кем связалась.
– Вы были наедине с Чарльзом, когда он умер? Рядом находился фельдшер или врач? Ты ведь вызвала «скорую»? – Вопросы, все как один касающиеся смерти мужа, вылетают из нее, как пули, нацеленные в мой лоб.
– Джорджина… Ты меня в чем-то подозреваешь?
Глава 38
Отец
Всю дорогу до Грин-роуд злобные слова Лии кинжалами вонзаются мне в спину. «Я скажу полиции, что ты меня избиваешь. Тебя вышвырнут, и ты на пушечный выстрел не подойдешь ко мне и Сэффи». Неужели она действительно пойдет на это просто мне назло? Я был слишком взбешен и не стал собирать вещи – лучше уйти, пока мы оба не наговорили лишнего. Машину и остатки своих пожитков заберу завтра, когда мы с Лией остынем. Последнее, что я увидел перед тем, как хлопнуть дверью, прижимая к себе Везунчика, – ее ехидную ухмылку. Вот же коза…
Второй вариант очевиден: вернуться в дом номер семь и потом разбираться с властями. Если бы не пришлось оставить Сэффи с Лией, меня бы полностью устроило это решение, хотя каждый шаг в этом доме будет напоминать мне о Скарлет. Ее отсутствие ощущается во всех тихих и пустых комнатах, но особенно сильно – в спальне, где мы с Дейзи обнаружили безжизненное тело. Ее образ навсегда врезался мне в память: остекленевший взгляд, приоткрытый рот, слегка повернутая на бок голова, как будто в последний момент Скарлет что-то увидела в дверях. И ворсинки с наволочки на посиневших губах. А самое страшное – вмятина на щеке в том месте, где была прижата подушка, и леденящий душу вопль Дейзи: «Я убила мамочку!»
Поводок в моей руке провисает – Везунчик остановился и рычит, хвост трубой.
– В чем дело, парень? – хмурюсь я.
Подняв голову, сразу вижу, почему он не хочет идти дальше. Не мудрено: Гэри Пирс и его огромный пес нагло прутся нам навстречу, занимая весь тротуар.
Здоровенная собака, с мускулистыми плечами, как у борца-тяжеловеса. Ежу понятно, что это американский питбуль – запрещенная порода, – а Гэри делает вид, что выгуливает безобидного стаффордширского бультерьера. Пса зовут Буч, он наводит ужас на весь район, расхаживая без поводка, где вздумается. Сейчас Буч с презрением смотрит на моего Везунчика и, кажется, вот-вот набросится. В последний момент Гэри хватает его за ошейник.
– Это что, собака дохлого педофила? – с отвращением спрашивает он, будто пес сам выбрал того ублюдка своим хозяином.
– Кто-то варежку раскрыл, – сухо замечаю я. Наверняка Зум. Видно было, он не из тех, кто держит язык за зубами.
– А чего ты ожидал? – усмехается Гэри.
Я отступаю на пару шагов, не желая, чтобы собаки оказались слишком близко друг к другу. Буч одним махом перекусит Везунчика пополам. Но Гэри продолжает подначивать своего пса «поздороваться», словно это какая-то забавная игра.
