Вот только наблюдать за объектом она мешала, растопырила крылья прямо на воображаемой линии полета пули. На исходе четвертой минуты Мазур решил, что довольно с него единения с природой. Набрав в рот воздуха, выдохнул, сжав губы. Неожиданное сотрясение атмосферы моментально произвело должный эффект: бабочка сорвалась с глушителя, мигом восстановила равновесие, ушла вверх и влево, исчезла с глаз.
Вокруг идиллически заливались птички, а временами попискивало какое-то мелкое зверье. Слава богу, змей тут не было, а то ведь случаются иногда коллизии в таких вот засадах, способные прибавить седых волос…
Стояла безмятежная солнечная тишина, та самая, что действует на нервы похуже яростного боя. Как известно, хуже нет ждать и догонять. Особенно – ждать, когда некие высшие соображения наконец заставят командира подать сигнал.
Со своего места – особенно теперь, когда бабочка больше не застила белый свет, – Мазур прекрасно видел отлично замаскированный зеленый домик, чье лицезрение совсем недавно погубило Гавайца и его людей, а также двух односельчан Мазура, о которых он главным образом и жалел: односельчане как-никак, добрые соседи, мирные крестьяне. Зеленый домик, оказавшийся той самой Изумрудной Гаванью, – восточный народ прямо-таки одержим патологической страстью давать пышные имена всему на свете, даже самым прозаическим предметам. Не просто загородная хаза мадам Фанг, а, изволите ли видеть, Изумрудная Гавань…
Все вроде бы в порядке. Три тройки давным-давно заняли исходные позиции, готовые по сигналу накрыть и резиденцию, и два других домика – электростанцию и жилище прислуги, и здешнюю гавань, то бишь бухточку, где стояла пара мощных катеров. Подалее, в чащобе, расположился радист и господин Ма под бдительным присмотром Лаврика и одного из людей господина Герберта, которого было велено именовать попросту «вы», без затей, но Мазур про себя ради пущей определенности окрестил Безымянным Товарищем…
Все вроде бы в порядке. Искомого господина Фань Ли, осанистого китаезу пожилого возраста, уже опознали при посредстве активно сотрудничавшего со следствием Ма, тихонечко, где ползком, где на четвереньках доставленного на передний край, а потом опять отправленного в глубь джунглей. Уже сосчитаны все находившиеся в резиденции, числом четверо, уже отмечено профессиональным взором, что все до единого не расстаются с оружием, у кого кобура на поясе, у кого и вовсе трещотка на плече. Уже отдан категорический приказ: пока не будет сцапан живым и невредимым тот, ради которого они сюда явились, стрелять запрещено. Категорически и напрочь. Герои классического романа, пожалуй что, находились в лучшем положении: им-то было разрешено стрелять по конечностям – райская привилегия, что ни говори. Поневоле преисполнишься черной зависти, когда тебе самому запрещено стрелять вообще. Управляйся, как хочешь, именно конечностями, на то ты и спецназ…
Худой вертлявый малаец с германским автоматом на плече опять пересек небольшой кусочек открытого пространства. Снова в сортир шлепает, третий раз за последние полчаса, съел что-нибудь не то, болезный, пузико испортил… А господин Фань Ли уже во второй раз за те же полчаса выбрался на бережок, торчит там, задумчиво созерцая безмятежную гладь лагуны, – то ли страдает тягой к прекрасному и любуется сейчас пейзажем, то ли прикидывает, как бы половить рыбку. Рыба здесь непуганая, так и плещет…
Оба! К нему шустро подбежал молодой китаец, что-то почтительно залопотал. Выслушав его, дворецкий величественным скупым жестом отослал подчиненного обратно в дом, а сам остался стоять на прежнем месте, глядя теперь в небо – лазурное, необозримое и чистое, не обремененное ни единым облачком. Что, кстати, только раздражало, да что там, откровенно злило – как прекрасно работать в ливень, грозу и бурю, когда лупят молнии и порывы ветра гнут деревья… Когда разверзаются хляби небесные и клиентура сидит под крышей, носа наружу не высовывая, ведать не ведая, что снаружи бесплотными тенями пошли на бросок непрошеные визитеры. Ах, какое все же удовольствие – работать посреди буйства стихий…
Мазур прислушался и понял, что ему нисколечко не чудится. Это не верещанье птиц, а тонюсенький, едва слышный стрекот мотора. И он крепнет, усиливается, приближается…
На фоне поросшего буйными джунглями откоса на том берегу вдруг мелькнул знакомый гидроплан, белый, с двойной синей полосой вдоль всего фюзеляжа, от кожуха мотора до хвостового оперения. Прошел над лагуной, снижаясь, исчез из виду, вновь появился, уже летя в противоположном направлении. Неприятный сюрприз, что и говорить. Число подлежащих урегулированию аборигенов, похоже, резко возрастет, что положительных эмоций никак не вызывает…
Изящные поплавки коснулись воды, самолетик, отчаянно взвыв мотором, гасил скорость. Он остановился в том же месте, что и в прошлый раз. Фань Ли и присоединившиеся к нему двое подчиненных враз согнулись в нижайшем поклоне. Что, сама? Похоже, так оно и есть. А вот малаец, жертва поноса, не смог участвовать в торжественной встрече, еще, чего доброго, по шее схлопочет от старшого потом… Стоп, стоп, у них у всех уже нет никакого «потом», вряд ли прибытие хозяйки заставит Морского Змея отменить удар – достаточно вспомнить, кто отдает им напрямую приказы…
Двое прибывших бдительно стояли на берегу с автоматами наизготовку, пока их третий вкупе с троицей аборигенов бережно переносили на сухое место высокую гостью (от этой нелегкой обязанности не был избавлен и г-н Фань Ли). Теперь-то Мазур рассмотрел ее хорошо. И не усмотрел ничего необычного, не говоря уж о демоническом, – просто-напросто пожилая полная китаянка с надменным брюзгливым лицом, чем-то неуловимо смахивавшая на продавщицу винного отдела где-нибудь на Васильевском острове. Сходство, конечно, чисто внешнее – откровенная посредственность ни за что не сколотила бы такой вот пиратской империи и не смогла бы ею управлять который десяток лет, но все равно легендарная мадам Фанг, хоть ты тресни, до ужаса напоминала продавщицу из винного, с поправкой на расовый тип, конечно…
Она шествовала к домику – а свита трусила следом, по сторонам, с таким подобострастно-истовым видом, словно каждый готов был по первому знаку королевы вырвать у себя печенку и тут же сожрать. «Боятся они ее качественно, – отметил Мазур. – Умеет баба, надо полагать, внушать почтение…»
Мадам о чем-то спросила, судя по интонации – коротко, не поворачивая головы, совсем тихо, уверенная, что ее все равно услышат. Фань Ли что-то ответил, на ходу перегибаясь в поклоне. Мазур, понятное дело, не понял ни слова, досадливо поморщился: послал бог клиентов на этот раз, лопочут так, декаденты, что нормальный человек ни словечка не разберет…
Скрылись в доме. Ситуация откровенно осложняется: одно дело – выковыривать оттуда четверых и совсем другое – восьмерых, есть некоторая разница. Малаец прочно окопался в сортире – ну ты и засранец, приятель, откровенно-то говоря…
Сигнал, как сплошь и рядом бывает, поступил совершенно неожиданно, и от этого некая доля секунды оказалась упущенной – но именно доля, не больше…
Пошел спецназ! Не следует думать, что это было картинно и шумно. Не замелькали отовсюду бегущие, не раздавалось бодрых воплей, не мчался впереди орел-командир, слуга генсеку, отец солдатам, агитационно размахивая шпалером. Никаких, знаете ли, пошлостей…
Просто-напросто там и сям, сям и там появились бесшумные фигуры в пятнистом камуфляже, сливавшиеся с пейзажем, они перемещались выверенными бросками, укрываясь за всем, что только подходило в качестве укрытия, прикрывая друг друга по всем правилам, неотвратимо и жутко смыкая кольцо. Вот некто с неузнаваемым из-за черных полос грима лицом рванул дверцу сортира и в секунду просочился внутрь, чтобы позаботиться о засранце, вот еще двое ворвались – один в лакейскую, другой в домик с генератором, остальные, приближаясь со стороны джунглей и гавани, бесшумно окружили зеленый домик, и кто-то звезданул прикладом по стеклам, а другой зашвырнул внутрь парочку светозвуковых гранат…
