Мазур на всякий случай упер племянничку в спину ствол, хотя тот вроде бы и не собирался последовать примеру дядюшки. В соседней комнате послышались женские всхлипывания.
– Ну да, – сказал Безымянный Товарищ, вставая с чисто подметенного пола и бесцеремонно вздергивая за шиворот Фань Ли. – Следовало чего-то такого ожидать. Это у него был единственный шанс… Ход ведет куда-нибудь в джунгли, а? – Он заглянул внутрь, удовлетворенно кивнул. – Ну да, на совесть сделано, там ступеньки вниз уходят… Ах ты, сволочь, я ж сейчас тебя в китайскую лапшу порежу…
– Господа! – возопил Фань Ли, размазывая по щекам слезы вперемешку с кровью из разбитого носа. – Я ничего против вас не замышлял, просто подумал, что вы на меня рассердитесь…
– Ты что же, скотина, хочешь сказать, что капсулы здесь нет? – спросил Безымянный Товарищ голосом, от которого даже у Мазура по спине скользнули ледяные мурашки. – Голову мне дурил?
– Нет-нет-нет, что вы! Она здесь, только она… Я боялся, вы будете сердиться… Чжао! – заорал он истошно. – Покажи господам огород, немедленно! Проводи их в огород!
– Пожалуйста-пожалуйста! – оторопело забормотал племянник Чжао. – Если вам нужна та штука, пойдемте… Если она ваша, забирайте, мне и не к чему… Я же не знал, уважаемые господа, что это ваша собственность, дядюшка мне ее отдал, и я решил…
Лаврик подтолкнул его к двери. Процессия обогнула дом, прошла метров пятьдесят меж редкими деревьями.
И оказалась перед небольшим огородом. Аккуратненькие грядки с какими-то неизвестными белым людям по имени ухоженными злаками были окружены оградой из толстых бамбуковых кольев…
А на колья в десяток рядов была натянута светло-зеленая, засвеченная фотопленка, образовавшая надежный, прочный забор. Светло-зеленые полосы легонько подрагивали под идущим из джунглей легким ветерком, издавая явственный треск и жестяной шелест…
Слева, совсем рядом, стояла капсула. Лишенная верха, вскрытая, как консервная банка. Ее поддерживало сооружение вроде подстаканника, сваренное из железных прутьев. На выпуклом боку так и осталась в полной неприкосновенности русская надпись, стращавшая взрывоопасностью и наставлявшая немедленно сообщить об обнаружении местным властям, а над ней философски ухмылялся череп с перекрещенными косточками. В капсулу была насыпана земля, и там росли красивые голубенькие цветочки, крупные, с круглыми мохнатыми лепестками…
– Здесь вся пленка, целиком! – заторопился Фань Ли, корчась от боли, потому что Безымянный Товарищ, не соображая, что делает, чисто машинально сжимал его плечо. – Мы эту штуку вскрыли еще на корабле, никто не знал, что с ней делать, она ни на что не была пригодна, и Лао отдал ее мне… Чжао давно жаловался, что нет хорошего материала для ограды… Господа, здесь вся пленка, совершенно вся, он ни клочка не оторвал…
Лаврик, не сводя с него бешеного взгляда, слепо нашаривал нож на поясе. Пальцы уже нащупали рукоятку, стиснули так, что побелели костяшки…
– Не надо, – хмуро сказал Морской Змей, перехватив его запястье. – А смысл?
– А никакого смысла… – сказал Лаврик, уставясь в пространство совершенно пустым взглядом, яростно и отрешенно. – Просто чтобы кишки намотать на плетень…
– Самарин! – рявкнул Морской Змей ему в лицо.
Медленно-медленно Лаврик возвращал себя к печальной реальности, разжал, наконец, пальцы, снял ладонь с рукояти ножа. Фань Ли, таращась на него с ужасом, медленно пятился, пока не наткнулся на выставленную ладонь Безымянного Товарища, сказавшего тихо, почти ласково:
– Ах ты ж, сволочь, сволочь… Почему не сказал сразу?
– Вы бы меня убили… – прошептал Фань Ли. – Убили бы сразу, я бы вам стал не нужен больше…
Мазур оглянулся. Возле дома, прижав к себе малышей, стояла женщина с закаменевшим от ужаса лицом. Она боялась сделать еще хоть шажок, боялась кричать и боялась молчать, детишки оцепенели, уже сообразив, что здесь происходит нечто нехорошее, и сияло солнце, и зеленели джунгли, и потрескивала под ветерком безнадежно засвеченная фотопленка, из-за которой до последнего момента гибли люди и тяжело проворачивались огромные сложные механизмы разведок и армий, и в самых высоких кабинетах по разные стороны океана отдавали не подлежащие обсуждению приказы, и над морем носились истребители, и меняли курс атомные субмарины, и военные корабли готовы были всерьез схлестнуться в нейтральных водах, предоставив остальное дипломатам…
И ничего нельзя было изменить. Они были профессионалами, они все-таки отыскали потерю, продравшись через все преграды, теряя своих и убивая сами, но все казалось бесполезным…
Чжао вдруг заговорил громко, истерично. Он жаловался, что из джунглей приходят кабаны, что обезьяны портят посевы, что хорошей колючей проволоки не достанешь, а этих ленточек дикое зверье пока что боится панически, особенно когда они так вот трещат под ветром…
Кто-то влепил ему подзатыльник, и он умолк.
– И что дальше? – спросил Морской Змей, ни к кому вроде бы не обращаясь персонально. – Уходим?
– Как это уходим? – прямо-таки взвизгнул Безымянный Товарищ. – Вы что, с ума сошли?
Он выхватил нож, бросился к ограде и одним взмахом распорол сразу три или четыре рядочка пленки. Принялся сматывать их, лихорадочно, суетливо, крича:
– Да помогите вы, что стоите! Ребята, соберите все, вы поняли, все, до последнего миллиметра! Нужно же отчитаться! Что вы стоите, это приказ!
– Помогите ему, – распорядился Морской Змей без всякого выражения.
Мазур первым шагнул к ограде, доставая кинжал.
* * *
…Они так и не получили Героев, конечно. Оказалось, не за что – и это, пожалуй что, было справедливо. Впрочем, всем все-таки навесили «За боевые заслуги», и живым, и посмертно, и благосклонность начальства простерлась до того, что Мазура особенно и не мучили особисты скрупулезным исследованием его одиссеи. Обошлось подробнейшим рапортом и парой часов задушевной беседы – считайте, отделался легко…
Да и очки остались на память – шикарные солнцезащитные очки в тяжелой никелированной оправе, с дымчатыми стеклами, настоящая фирма, не какой-то там Гонконг. Щеголять в них было одно удовольствие, вот только надоедали знакомые время от времени – где купил да где купил…
Какое-то время он еще вспоминал свой островок – райское место, где мужчины дни напролет лежат в тенечке, покуривая, болтая и наворачивая фрукты, пока смиренные женщины безропотно исполняют не только все домашние работы, но и любые мужские прихоти, какие только взбредут в голову господину и повелителю. Однако очень быстро эти воспоминания стали не то чтобы тускнеть – становиться чем-то зыбко-нереальным, наподобие сна. Сырой питерской зимой как-то не особенно уже и верилось, что все это произошло однажды в реальности, что его соседи-односельчане по-прежнему валяются в прохладной тени пальм, лениво глядя на море, что существует еще в голубой дали этот остров, что по песчаному берегу грациозной походкой идет очаровательная Лейла, о которой, понятное дело, так никогда и не узнала законная супруга.
Он понимал, что никогда больше не увидит этого острова. И всякий раз было жаль…
* * *
Красноярск, апрель 2002
Александр Бушков
Пиранья. Жизнь длиннее смерти
Я достиг такого счастья и подобного места только после сильного утомления, великих трудов и многих ужасов. Сколько я испытал в давнее время усталости и труда! Я совершил семь путешествий, и про каждое путешествие есть удивительный рассказ, который приводит в смущение умы. Все это случилось по предопределенной судьбе – а от того, что написано, некуда убежать и негде найти убежище.
«Тысяча и одна ночь», пятьсот тридцать восьмая ночь, сказка о Синдбаде-мореходе.
Часть первая
Неизвестное путешествие Синдбада
Глава первая
Люди на глубине
Только человек непосвященный, штатский и мирный, никогда в жизни не охотившийся профессионально на себе подобных хомо сапиенсов, может подумать, что устроившийся в засаде помянутый профессионал предается размышлениям о войне, будущей резне и тому подобных суровых вещах.
