– Ну что же, мнение у вас не дилетантское. Пусть это похабщина, но дешевым ремесленником тут и не пахнет. Работал мастер фотодела, очень возможно, с использованием импортной фотоаппаратуры. Здесь, в городке, я и не представляю, кто бы мог так качественно сработать. Честное слово, я никого не выгораживаю. Если бы я знал, кто, обязательно сказал бы, – он жестко усмехнулся. – Характер у меня не ангельский. И человека, который мои работы паскудит такими вот «творческими изысками», я бы покрывать не стал… – он спросил с надеждой: – А порвать эту погань нельзя?
– Увы… – пожал плечами Лаврик, аккуратно пряча фотографии в бумажник. – Идут вещественным доказательством в серьезном следственном деле. Но вы не беспокойтесь, Николай Эрастович: увидят эту погань считанные люди, которые о том болтать не станут. Так что ваша профессиональная репутация нисколечко не пострадает. Теперь другое… – он достал десяток снимков, сделанных в нумере на втором этаже «Жемчужины», протянул хозяину. – Есть еще такие фото…
Николай Эрастович просмотрел их бегло, чуть сварливо начал:
– Ну, тут уж я…
– Ну, тут уж вы совершенно ни при чем, – подхватил Лаврик. – Никто и не сомневается. По сравнению с вашими работами – это лубок, дешевка… Ваша консультация здесь нужна по другому вопросу. Посмотрите внимательнее. Даже дилетанту ясно, что все снимки сделаны с одной точки, стационарно закрепленным фотоаппаратом…
– Это сразу видно.
– Причем, учитывая обстоятельства съемки… Никто из ее участников никакого фотоаппарата не видел, и фотограф при сем не присутствовал. Даже дилетант легко делает вывод: камера была миниатюрная и замаскированная где-то в противоположной стене. Теперь вопрос к профессионалу: что вы можете сказать о фотоаппарате, фотобумаге… вообще все, что можете сказать?
Хозяин снова взял лупу, но на сей раз не провозился и минуты.
– Начнем с фотоаппарата? – сказал он. – Раз уж вы уверены, что аппарат был миниатюрный…
– Стопроцентно.
– У нас таких в свободной продаже не бывает. Самый миниатюрный советский фотоаппарат в легальной продаже – «Вега-2». Но он, во-первых, размерами больше пачки сигарет…
– Я знаю, – сказал Лаврик. – У самого такой есть.
– Ну, тогда вы знаете, что это такое. Там всякий раз нужно передергивать затвор, так что незаметно его куда-нибудь вмонтировать смысла нет. А снимать из, скажем, соседнего номера через какую-нибудь дырку в стене… Не годится. Сразу видно, что сделано это не «Вегой». Какая-то гораздо более миниатюрная штука, которую, насколько я знаю по детективам, используют только конторы… – он легонько улыбнулся. – Вроде вашей. Очень качественный аппаратик… Я просто незнаком с отечественными, кто бы мне их показывал, так что не могу судить, наша это техника или импортная. Пленка… Вот тут я сказал бы с уверенностью: хорошая импортная. Наверняка. Хотя, может быть, и отечественный аналог есть, но с ним я опять-таки не знаком. Фотобумага… – он взял один из снимков, показал Лаврику оборотной стороной. – Тут и гадать не надо. Видите эмблемку?
– Конечно, – сказал Лаврик. – Только представления не имею, что она должна означать. На всех ваших снимках, кстати, тоже есть какая-то эмблемка, только другая.
– Товарные знаки, – сказал хозяин. – Эмблема фирмы. «Детар», первоклассная французская бумага. Из того же разряда, что «Кодак» и «Беллари». Я ее хорошо знаю, но с ней не работаю – в основном с «Беллари», реже с «Кодаком». Дело вкуса…
– Понятно. Купить этот «Детар» в Союзе можно?
– Можно. Как «Кодак» с «Беллари» и кое-что еще. Ничуть не запрещенный импорт. Но поступает в Союз малыми партиями, идет по разряду страшного дефицита и продается в основном в столицах. Купить можно… если знать, кому приплатить, чтобы достал из-под прилавка, Ну, как это у нас водится… Что-то еще?
– Да нет, пожалуй, – сказал Лаврик. – Простите за банальную фразу из детективов, но вы нам и в самом деле очень помогли. Вот разве что… он смотрел теперь прямо-таки просительно. – Раз уж мы здесь… Вы бы не могли подарить нам с напарником по вашей работе? На большой формат я не претендую, у нас держать такое на стене, тем более людям нашей профессии… не так поймут. Такие вот, обычные. Дарят же писатели книги с автографом… А мы бы хорошим коньяком ответили…
– Да ладно, какой коньяк…
Он вышел в соседнюю комнату, вскоре вернулся с двумя снимками:
– Устраивает?
– Выше крыши, – сказал Лаврик.
Хозяин расписался на обеих, подал Лаврику и Мазуру. Поблагодарили они искрение.
Уже в машине Лаврик сказал озабоченно:
– Литру хорошего коньяку ему все же надо купить. Мужик нормальный, талант – а его, стопроцентно, как только начнут писать бумажки, в свидетели будут таскать. С другой стороны – чуточку сам виноват, с разбором надо выбирать моделей, не щелкать всех подряд. А то еще потом какая-нибудь заразка шантажировать начнет: напоили ее мол, сняли в неприглядном виде, так что или деньги, или заява. Были случаи… – он глянул с лукавинкой на Мазура. – Поменяться не хочешь? А то тебе досталась брюнетка, а блондинка – у меня.
– А давай, – сказал Мазур.
Они обменялись фотографиями, Лаврик посмотрел на свою и цокнул языком:
– Живут же где-то такие, не зная, что есть на свете бравые черноморские орлы…
И включил мотор. Вид у него был скорее веселый, чем мрачный, и через какое-то время Мазур все же не смолчал:
– Ну что, вписывается все, что мы слышали, в твою загадочную версию? Или это тоже секрет?
– Да не секрет, если общими словами… – рассеянно отозвался Лаврик. – Вписывается. Очень даже. Скорее да, чем нет. Но стопроцентной уверенности нет, ее до определенного момента никогда не существует… О! Наши шагают!
Действительно, по тротуару не спеша шагали Морской Змей и Лымарь. Шли, естественно, не в ногу: одно из первых, чему старательно учат новоиспеченных «морских дьяволов» – хорошенько разучают ходить в ногу. Один Аллах ведает, где им придется работать, в какой точке глобуса – но в любом случае не в виде военных. А у людей с профессионально наметанным взглядом шагающие в ногу штатские моментально вызовут нехорошие мысли…
– Понуро что-то шагают орлы, – сказал Лаврик. – Не видать толковых результатов, я подозреваю…
Он остановился и посигналил. Двое орлов повернули головы, остановились, залезли в боковую дверь. Вид у них и вправду был не орлиный. – Пусто-пусто? – спросил Лаврик.
– Оно, – мрачновато ответил Морской Змей. – Не объявлялся наш клиент ни в милиции, ни у медиков, ни в морге. Ни в каком качестве.
– Это тоже результат, – сказал Лаврик. – Значит, жив-здоров и вряд ли бедствует…
– Ну да, все к тому, – сказал Морской Змей. – Точно, у бабы завис, учит горе в водке плавать…
– Горе, оно такое, что и плавать научится в два счета… – рассеянно сказал Лаврик. – Ладно, поехали домой…
Издали было видно, что двор пуст. Но едва они стали вылезать из машины, из соседней калитки выскочила Тася, подбежала к ним – симпатичная, русая, в легком платьице, босиком, с перепачканными клубничным соком узкими ладонями.
– Ребята, – сказала она тихо. – Гоша меня посадил на веранде присматривать за домом, когда вы уедете. Оттуда ж двор весь просматривается. Ну, если что…
– Тася, вы настоящая «подруга белого охотника», – без улыбки сказал Лаврик и тут же стал еще серьезнее. – И что, было «если что»?
– Похоже… – сказала она еще тише. – Буквально минут через пять, как вы уехали, Вера с авоськой вышла со двора. Свернула направо, потом за угол. Ну, все выглядело, будто в магазин. Только вас почти час не было, а она так и не вернулась…
Мазур, как и другие, прекрасно знал этот магазинчик – едва ли не ларек, с небогатым ассортиментом продуктов, разве что пиво и конченый морской карась там были хороши. И никаких очередей – во всяком случае таких, в которых пришлось стоять бы час. Они все там бывали – в основном за помянутым товаром.
– А Ольга? – спросил Лаврик.
– А она с тех пор из домика и не выходила… Я не отлучалась. Точно, не выходила. И вот что… Через пару минут в ту же сторону проехала «Волга» Жорки-Грека, я номер знаю, да и за рулем он сидел… Мне как, звонить Гоше?
