– Ну что, Шерлок? – спросил Морской Змей Лаврика. – Ситуация тебе позволяет колоться?
– Ну, не до самого донышка, конечно, – ухмыльнулся Лаврик. – Ваши допуски, коими вы все увешаны, как елка игрушками, кое-что знать позволяют. В особенности когда на одного Холмса аж три Ватсона. В особенности, когда у меня есть повод похвастать, что я все же не идиот, как в некоторые моменты казалось… Так вот, Ватсоны, эта история с самого начала стала выглядеть довольно странновато. Ну да, к великому сожалению, есть еще на магистральном пути к коммунизму отдельные аморальные богатые типы, которые склонны приглянувшихся женщин завлекать денежными знаками и красивыми камешками – и не всегда речь о цеховиках идет, не всегда о деньгах… Но, режьте мне голову, обставляется все всегда совершенно иначе. Экзерсисы Жорки с компанией выглядели даже не забавами шпаны – выходками прыщавых школьников. Категорически все это не совмещалось с личностью некоего умного и хваткого подпольного миллионера – конкретно Фомича, на которого нас усиленно наводили. Да и с кем-то другим того же полета не совмещалось. И потом, шли дни, недели, а ничего похожего на ожидаемый вербовочный подход не наблюдалось – меж тем кто-то весьма серьезный проверял в Ленинграде, кто мы такие есть, а допережь того переселил сюда тетку Фаину… зачем, кстати? Совершенно ни к чему она здесь. Уж никак не она агент-вербовщик, а если шпионит за Еремеевыми – зачем? Она их и видит-то только вечером, когда вся компания – или не вся – возвращается после веселого дня. Ну, а расклад был такой, что ломать голову над загадками приходилось мне одному. Дядя Гоша, хоть и старше нас всех годами, выслугой и опытом, играл лишь роль корабля обеспечения…
Он сделал театральную паузу, допил пиво из горлышка и сковырнул пробку со второй бутылки.
– Не томи душу, Шерлок, – проворчал Морской Змей.
– Ну, должен же я растянуть свой триумф на подольше? – усмехнулся Лаврик. – Когда еще придется? Короче, ломал я мозги, морскими узлами извилины завязывал… И решил однажды подвести итоги. А тут Кирилла завербовали, что, по большому счету, тоже было довольно бессмысленной затеей. Как писал в книге под названием «Библия» один умный и красноречивый человек: и оглянулся я, и увидел под солнцем… И увидел я под солнцем, что танцуем мы от двух печек: сексуальные поползновения некоего Корейко и вербовочный подход. Причем о втором ни слуху ни духу, а касаемо первого нам, наоборот, со страшной силой наваливают: секс, секс, секс! Куда ни кинь, все в секс упирается… И задумался я: а почему мы себе выбрали только две печки? Почему их не может быть три? Мы ведь с этими двумя печками далеко не все возможные варианты перебрали. Шерлок Холмс советовал исключить все невозможное – а мы-то не все исключили… А еще один умный человек сказал: «Возможно ли это? Конечно, возможно, раз оно не исключено…»
– Это кто? – спросил Мазур.
– Да жил один весьма неглупый человек, – сказал Лаврик. – Товарищ Сталин его фамилия. А мы ведь не все возможное в расчет взяли…
Вот меня как-то в один прекрасный летний вечер и стукнуло нечто наподобие озарения: а что, если уже произошло? И информация о готовящемся вербовочном подходе оказалась устаревшей? Бывает и такое иногда… Что, если Еремеев уже скурвился? И решил я на какое-то время отрешиться от всего прочего и думать эту мысль.
Так вот, в эту версию кое-что гораздо удачнее ложилось, чем в предыдущие. Например, тетя Фая. Идеальная связная. Еремеев с ней, не вызывая ни малейших подозрений, мог общаться наедине в любой момент, передавать весточки, получать весточки… Вот тут я опий и подкинул. Понимаете, есть список… Как он называется, вам знать необходимости нет, главное, он есть. И все, кто в этом списке значатся, имеют строжайшую инструкцию: если вдали от дома попадут в серьезные неприятности, должны, если с уголовным элементом конфликтуют, или в доблестную рабоче-крестьянскую милицию угодили, требовать представителя КГБ, а уж тот свяжется с родной конторой угодившего в хлопоты, и соответствующий отдел быстренько отреагирует. Еремеев в этом списке был… – и он снова замолчал.
Чтобы сделать ему приятное – неплохо потрудился Лаврик, – Мазур подыграл, подал нужную реплику:
– Хочешь сказать, он ничего этого не сделал?
– Вот именно, – сказал Лаврик. – Ни у Приходько ничего такого не потребовал, ни потом сам в первый отдел Сормово-12 не позвонил. Вообще-то была пара случаев, когда так уже поступали – но там речь шла о чисто криминальных хлопотах, и мэны самонадеянно решили, что сами справятся, не зовя плачем мамочку. Один, кстати, справился, а вот другой – нет… Но тут-то совсем другое: уголовное дело по обвинению в хранении наркотиков, подписка о невыезде… Да тут в голос орать надо, тем более что и жену припутали! А он молчит… На что он может рассчитывать? Да единственно на то, что в самом скором времени слиняет, и ни у кого не останется времени докопаться до сути.
Я этих, забугорных, понимаю: гораздо выгоднее не использовать его в качестве источника информации – который и засечь могут, – а попросту перетащить к себе. Голова-то и в самом деле золотая, конструктор от Бога… вот только оказался из тех, кто уверен, что ему тут недодают. Есть такая публика. И забугорщики, надо отдать им должное, ему бы дали и бочку варенья, и корзину печенья. Ну вот не можем мы пока своим таким дать столько, а они могут. Конечно, купится один из тысячи или двух, но найдутся, как видите, такие, что покупаются. Талант – сие еще не означает автоматически высокую мораль, честность и бескорыстие. Он не первый, ребята… и, боюсь, не последний. Поделился я мыслями с начальством. Начальство, как с ним порой бывает, и напрочь версию не зарубило, и сунуло «на мою ответственность».
– Ага, – сказал Мазур. – То-то ты твердил: понять не можешь, идиот ты или нет…
– Ну да, – просто сказал Лаврик. – Правила игры известные: в случае успеха – слава и хвала, в случае ошибки… Ну, каптеркой бы заведовать не послали и с флота не списали, но приземлился бы я в каком-нибудь забытом Богом и начальством кабинетике подшивать бумажки распоследней степени секретности. Да мало ли способов… Как выражались в старину, карьер его бесповоротно погиб. Тем более что стопроцентных доказательств у меня не было ни шиша, даже после того, как он после задержания не сделал, как обязан был. – Он серьезно сказал: – Иногда выть от бессилия хотелось… А тут эта история с фотографиями, которые Кире ему поручили передать. И снова она в те две печки не укладывалась – но ни о чем еще не говорила.
Он словно задумался о чем-то серьезном, махнул рукой:
– А, ладно! Скажу честно: этой историей они меня купили. Так все было убедительно разыграно: компрометирующие фото, разъяренный муж уходит взять реванш… Блестяще, что уж там. Купили они меня. Часа на два. А потом я снова начал извилины в узлы вязать. А зацепочкой стали те две фотки, где к Верке присовокупили голого мужика. Не первый раз людей стремление к совершенству подводит. Подумал я: а на хрена еще и это? Как будто того, что есть, мало. Получилось ну прямо по Шерлоку Холмсу. Был такой рассказ. Там один скот хотел погубить парня, свою смерть инсценировал, в потайной комнатке дома спрятался. Только восхотелось ему совершенства. Чтобы уж наверняка. Вылез ночью и на стеночке оставил отпечаток пальца того парня в крови – был у него оттиск. А Шерлок-то совершенно точно помнил, что в первый раз отпечатка не было… Как раз стремление к совершенству подвело.
– Читал, – сказал Мазур, и Морской Змей согласно кивнул. – Как бишь его там…
– «Подрядчик из Норвуда», – вставил Лымарь. – Точно.
– Ага, он самый… Ну вот, через три часа я уже поднимал на ноги махину, благо она тут имелась. Погранцы на обоих выездах из города, на ж/д вокзале… Они так нередко выходят, люди и не удивляются… И если уж совсем честно, он мог и проскочить, если бы уходил один, без Веры. Бывали случаи, когда такие, срываясь, не только жен, но и детей родных бросали… В конце концов, мало ли куда мог Горский ночью строительную технику перегонять, на что у него полномочия есть.
