– Интересно, – сказал Мазур. – А кто это там висит на балконе?
– Начальник местного отделения Шахро Мухорбаррот, – сразу же ответил Джараб. – Это вовсе не мой произвол. Вы обратили внимание, что он висит там в одиночестве? Люди собрались на суд и решили, что его следует повесить. А прочие функционеры разбежались беспрепятственно, к ним не было таких претензий…
– Интересно, – повторил Мазур. – А какое, собственно…
– У меня было право? – понятливо подхватил Джараб. – Да в точности то самое, каким в свое время руководствовались Касем и его друзья. Они увидели несправедливость, пришли и свергли султана. Я увидел несправедливость, пришел и покарал… сам по себе я человек скромный, собственно, не я их карал, я выполнял требования здешних жителей…
– Вот, кстати, о скромности… – сказал Мазур, покосившись в ту сторону, где скрылась свита.
– Ах, вот вы о чем… Что поделать, это Восток. Традиции. Человек моего положения просто обязан появляться в сопровождении телохранителей, наложниц, секретарей, советников, казначеев… Это все – дань традиции. Давайте вернемся к менее отвлеченным вопросам, поговорим о вас. Ваше неожиданное появление не то чтобы спутало мне карты, но оказалось непредвиденным… А впрочем, с вами я не ссорился. Честное слово, я человек не амбициозный – и вовсе не собираюсь вступать в конфликт с целыми странами. Вы можете спокойно уехать… только сначала отдайте мне местных. Очаровательную Лейлу в том числе.
– Зачем она вам?
– Не думайте, не в наложницы… Станцует голой при стечении народа – и может убираться на все четыре стороны.
– Насколько я знаю, от нее этого не дождаться.
– Посмотрим. Любого можно убедить. Нужно только знать, как.
– Что она вам сделала?
Джараб нахмурился:
– Дети должны играть в куклы, а не в человеческие жизни. Вся эта столичная компания – просто дети. И оттого они еще хуже султана. Покойный султан, по крайней мере, не тешился игрой в идеалы. Он пытал и убивал не ради каких-то вслух декларируемых идеалов, а по своей гнусной природе средневекового сатрапа. Он был омерзителен, но напрочь лишен идеалов. А эти… Они за два года нацедили столько крови, сколько султан лил двадцать лет. И конца не видно…
– А вы-то сами какие идеалы защищаете, можно спросить?
– Никаких, – ответил Джараб. – Я просто хочу, чтобы люди спокойно занимались своим делом и не обижали друг друга. Именно такой порядок и устанавливаю на своих землях. Никаких «измов», никаких идей, ни духовных, ни светских. Знаете, у меня были люди от эмигрантов, от двоюродного брата султана. Сначала я хотел их просто отправить восвояси, но они стали угрожать, и я велел отрубить им головы. Приходили люди от американцев, звенели передо мной золотом. Я велел их выпороть и отпустил. Приходили люди аятоллы. Они тоже пугали, и потому лишились голов… У меня один идеал – пусть люди живут спокойно и не обижают друг друга… Вас это не устраивает?
– Я вам не судья, – сказал Мазур. – А что до моего личного мнения… Вас когда-нибудь обязательно убьют. Люди еще склонны терпеть чужую идеологию и ее распространителей, но вот то, что вы декларируете… Так уж на этом свете заведено – если вы ни с кем, то это все равно что против всех. Вас попытаются убить…
– Я постараюсь выжить… Простите, мы, кажется, отвлеклись. Хорошо. Я у вас не требую всех – в конце концов, те местные солдаты, что с вами приехали, здешним горожанам ничем не насолили. А вот Лейлу и ее агитаторов вам придется отдать…
– Не выйдет, – сказал Мазур. – Делайте со мной…
– С вами я ничего не могу сделать, – сухо сказал Джараб. – Я дал слово, что отсюда вы уйдете без всякого вреда. Но я не давал обещаний оставить вас в покое потом… У меня здесь человек восемьдесят. Вашу рацию мы глушим направленными помехами. Вас слишком мало, чтобы выстоять…
– Пожалуй, – сказал Мазур. – Но мы – спецназ. Прежде чем до нас доберутся, мы ваше воинство отполовиним… Мы это хорошо умеем. Я никоим образом не пытаюсь вас пугать будущими неприятностями – вы их вряд ли боитесь, а мне будет уже все равно… Я просто предупреждаю, что, коли уж нам нечего терять, мы постараемся показать все, что умеем…
Джараб с любопытством спросил:
– Интересно, а почему вы не пугаете меня вашей гранатой? В конце концов, охрана может и опоздать… Почему вы не грозите взорвать себя вместе со мной, коли уж не боитесь смерти?
– Потому что это будет жуткая глупость, – сказал Мазур. – В этом случае ваши люди пойдут на штурм, и кончится опять же резней… Гораздо предпочтительнее для меня вернуться к своим и умело покомандовать. А смерть… вы ее все равно не боитесь так же, как и я.
– Вы мне нравитесь.
– Вы мне тоже, – сказал Мазур. – Но это ведь ничего не меняет, правда?
– Лейла – ваша женщина?
– С чего вы взяли?
– Бросьте, – сказал Джараб. – Когда зашел разговор о ее участи, у вас характерным образом изменилось лицо…
– Ну хорошо, – сказал Мазур. – Это моя женщина. Я похож на человека, который в подобной ситуации отдаст свою женщину?
– И это, конечно, большая и возвышенная любовь?
– Не иронизируйте, – сказал Мазур. – Такие люди, как мы с вами, вряд ли когда-нибудь будут способны испытывать возвышенную любовь. Просто она – моя женщина. Остальное договаривайте сами. Додумывайте за меня. Выбор за вами, у меня-то выбора нет…
После короткого молчания Джараб-паша сказал ровным тоном:
– Вы – очень везучий человек. Точнее говоря, время такое – не вполне удачное для меня и как нельзя более подходящее для вас. Мне попросту еще рано обострять отношения с кем бы то ни было. И это вас всех спасло.
– Я понимаю, – сказал Мазур серьезно.
– Верю. Когда-нибудь я все равно пойду на столицу, и это будет уже совершенно другая ситуация… Постарайтесь там в это время не оказаться. Собственно, вам вообще не следует здесь быть… Рано или поздно этих, в столице, зарежут – или они сами перережут друг друга ради идеалов, не дожидаясь агрессора. Плохо только, что до этого они успеют пролить еще много крови… А вы со своей братской помощью окажетесь меж двух жерновов…
– Посмотрим, – сказал Мазур.
– Попомните мои слова. Сильные люди не должны впутываться в безнадежные предприятия так, как это делаете вы… Я не буду вас больше задерживать. Сейчас придет человек и проводит вас всех в местную гостиницу, где вы сможете спокойно переночевать, а утром уехать, куда заблагорассудится. Что поделать, если на вашей стороне – время… И вот что. Если она – ваша женщина, постарайтесь ее поберечь. На прошлой неделе ее почтенный отец еще более повысил награду тому, кто ее убьет. Я с ним знаком. Этот человек не умеет ни прощать, ни останавливаться на полпути… Да, интересно было с вами поговорить. С такими советскими я до сих пор не общался. Вы – деловитый убийца, а это меня в людях всегда подкупало.
Он хлопнул в ладоши, едва слышно – но дверь моментально распахнулась, и вбежал тот, что привел Мазура сюда. Ясно было, что аудиенция окончена. Мазур встал, отдал честь и направился к двери.
…Минут через десять они, следуя указаниям провожатого, отыскали гостиницу, где оказались единственными постояльцами – Мазур крепко подозревал, не без наводящих указаний Джараба. Бронетранспортеры и лимузин загнали во двор. Хозяин суетился, как наскипидаренный, слуги так и вились вокруг, стремясь исполнить даже невысказанные желания.
Посол заселение в довольно убогий отельчик принял страдальчески – зато товарищ Хоменко веселился от души, пьяно орал за троих, а воспрянувший журналист ему вторил. Похоже, обоих это нежданное приключение ужасно забавляло. Они, прихватив позванивавшие объемистые сумки, без нытья и возражений отправились в отведенные им апартаменты, утащив с собой беднягу посла. Пытались увлечь и Мазура, но он отговорился занятостью.
Им с Лавриком и в самом деле предстояло бдить. Как ни полагайся на ненарушимое слово Джараб-паши, а служба требует своего… Мазур, обсудив расклад с Ганимом, распределил дежурства, расставил караулы, обошел двор. И поднялся к себе в комнатку на второй этаж, блаженно вытянулся на заправленной постели.
