Больше за все время пути не произнес ни слова – пока ехали, пока проходили посты охраны вокруг президентского дворца и во дворе, пока быстро шли по коридорам, обклеенным листовками, плакатами и портретами Касема.
Неожиданно они увидели оригинал – Касем спускался по широкой лестнице, примыкавшей к президентской приемной, в сопровождении адъютанта с портфелем, он почти бежал упругой походкой человека, у которого впереди множество неотложных дел, он увидел Юсефа и прочих, и его лицо на миг озарилось незнакомой улыбкой – виноватой, грустной, растерянной.
Мазуру показалось сначала, что адъютант, чуть привстав и нахмурясь, показывает на них пальцем. Он не сразу понял, что видит пистолет, а когда до него все же дошло невероятное, выстрелы загремели чередой…
Он отчетливо видел, как на груди Касема развернулись темные пятна, как покрылся прорехами китель, как повалился Ганим, которого достали прошедшие навылет пули…
И шарахнулся к стене, вжался в нее прежде, чем смог подумать что-то осмысленное. Рядом оказался Лаврик, нажал кнопку кобуры, откинулась крышка, и особист, оскалясь, вырвал массивный «Стечкин»…
Его опередил Юсеф. Рыча что-то горестное и злое, он с невероятной быстротой перекинул автомат под мышкой со спины, и загрохотала очередь, адъютант смятой тряпичной куклой кувырнулся со ступенек, растянулся на лестничной площадке рядом с неподвижно лежавшим Касемом – в этот миг президент и вождь стал удивительно похож на свои портреты, бледный, совсем молодой…
Потом Юсеф упал на колени рядом с братом – но Мазур видел со своего места, что ничем уже не поможешь, поздно…
Где-то поблизости топотали бегущие, слышались непонятные крики, ударило несколько выстрелов. И тут же за окном, во дворе, грохнуло так, что стены содрогнулись, и с потолка посыпалась какая-то крошка.
Прижимаясь к простенку, Мазур выглянул со всеми предосторожностями. Второй разрыв взлетел точнехонько на том месте, где только что стояли трое народогвардейцев с пулеметом на треноге, и, объезжая неглубокую воронку, гремя и лязгая, чадя солярочным выхлопом, прямо к парадному крыльцу попер танк. На нем теснились, вразнобой паля из автоматов, самые обычные солдаты – но у каждого Мазур увидел на правом рукаве широкую зеленую повязку с белой арабской надписью. «Ага, – отметил он машинально. – Опознавательный знак, чтобы своих ненароком не пострелять, сие нам знакомо…» Схватился за кобуру, опять-таки машинально, но тут же убрал руку – что он мог сделать пистолетом против такой вот атаки? Бессмысленно…
Стена напротив окна брызнула осколками мрамора – очередь из танкового пулемета хлестнула наугад. Пальба слышалась уже в самом дворце, совсем близко…
– Уходите! – прорычал Юсеф (Мазур не заметил, когда тот оказался рядом в простенке). – Уходите живо, дорогу вы знаете! Это не просто покушение, это переворот! Уходите, кому говорю!
Он высунулся и дал в окно длинную очередь. Отпрянул как раз вовремя – снаружи ответили из доброй дюжины стволов, многострадальная стена покрылась глубокими рытвинами…
Мазур растерянно огляделся, он понятия не имел, куда можно уходить – зато Лаврик, похоже, это прекрасно знал. Он подтолкнул ополоумевшего адмирала куда-то в боковой коридор, рявкнул так, что Мазура ноги сами понесли следом.
Они бежали какими-то переходами, кривыми узенькими лесенками, низкими коридорами – при султане эта часть дворца определенная предназначалась для самого подлого народа. Уже справившись с растерянностью, Мазур подумал приободренно, что в каждом приличном дворце найдется масса задних калиточек и черных лестниц, и вряд ли путчисты их обложили все до единой. Авось да и повезет, тогда, в Африке, было даже похуже, и все равно удалось унести ноги…
Потом он подумал, что следует вооружиться посерьезнее, а не бежать, как придурок, с разъединственным «Макаровым». Случай подвернулся быстро – в одном из переходов обнаружился часовой, выскочил наперерез с совершенно ошалевшим от полного непонимания происходящего лицом, попытался загородить дорогу вскинутым «Калашниковым»…
Этот «Калашников» Мазур у него и отобрал молниеносным отточенным движением, сорвал с пояса подсумок, отпихнул дурака вглубь какого-то коридорчика, скорчил страшную рожу и побежал замыкающим.
Лаврик вел их крайне уверенно – и вскоре они оказались в небольшом бетонированном дворике, окруженном глухими стенами. Там стояли штук пять машин, легковых и грузовых, но вокруг не было ни души, даже часовой, который, несомненно, должен был находиться у высоких железных ворот, куда-то благоразумно слинял.
На улице не слышалось ни пальбы, ни рева моторов – бой, судя по звукам, развернулся исключительно у парадных ворот дворца. Лаврик втолкнул адмирала внутрь одного из открытых вездеходов, включил мотор, а Мазур проворно распахнул железную створку, давным-давно выкрашенную облупившейся зеленой краской.
Прыгнул на сиденье рядом с водительским.
– Сядь на пол, сука! – рявкнул Лаврик адмиралу, с лязгом переключая передачи. – Чтоб тебя видно не было!
А сам обеими руками натянул на уши просторный здешний берет, чтобы не видно было светлых волос. Мазур, уловив его мысль, проворно сделал то же самое.
В неразберихе и общем переполохе, да еще передвигаясь со всей возможной скоростью, был шанс унести ноги. Никто сейчас ни к кому особенно не приглядывается, обычные критерии рухнули в одночасье, как всегда в такой ситуации бывает, ничего еще не устаканилось. Тогда, в Африке, пришлось гораздо хуже – Мазур был белым, драпавшим по африканскому городу, по забитым разъяренными неграми улицам – а здесь, где расовые различия выражены не столь явно, шансов гораздо больше…
Пролетая по притихшим улицам, они очень быстро убедились, что большая часть народонаселения столицы ничего не понимает в происходящем – куда ни глянь, люди проворно улепетывали в дома и подворотни, потому что ожесточенная стрельба слышалась уже в нескольких местах – автоматные очереди, пулеметные, резкое буханье танковых орудий, торопливое чаканье «Бофорсов»…
Низко над крышами прошли два вертолета, прежде чем они скрылись за ближайшими крышами, правый выпустил ракеты, и они ушли куда-то вниз, Мазур не знал, куда, он даже не старался вспомнить, что за объекты расположены в той стороне. «Ну, предположим, на наших они не полезут, – подумал он. – Поостерегутся получить по зубам. На базе изрядно бронетехники, в порту полк морпехов, там наша эскадра, да и авиация имеется. Не рискнут. Но застрявшим в городе одиночкам, как учит жизненный опыт, придется скверно – переворот все спишет, любые эксцессы, сейчас ведь нет никакой власти, подозреваю, а новая от всего отопрется, списав на трагическое недоразумение… Да уж, лучше убегать сломя голову, того, кто попробует затаиться где-нибудь, быстрее зарежут…»
Лаврик гнал, как полоумный, временами тормозя с отчаянным визгом покрышек, петляя меж метавшимися по проезжей части горожанами. Свернул на тротуар, притормозил.
Навстречу им прошла колонна танков – с эмблемами республики на броне, но облепившие их солдаты все поголовно были украшены теми же зелеными повязками. Моментально сообразив, как себя вести, Мазур заорал что-то нечленораздельное, дружески махая рукой сидевшим на броне. Все равно за ревом моторов и лязгом гусениц никто не расслышал бы, что он орет классические русские маты… Тактика себя оправдала – им вполне дружелюбно замахали в ответ, вопя что-то и вскидывая руки с вытянутыми буквой «V» двумя пальцами. Горожане жались к стенам, явно намереваясь остаться вне политики так долго, насколько удастся.
Пропустив колонну, помчались дальше. Над крышами прошли еще три вертолета, в ту же сторону. Послышалось хлесткое тявканье их бортовых пушек. «Мать твою, – подумал Мазур. – Это ж они к хозяйству Асади двинули, к Джаханнему… Ну да, логично, следовало ожидать…»
– Притормози-ка! – крикнул он Лаврику.
И вовремя – поперек улицы вытянулись цепочкой четверо в форме, с путчистскими повязками. Завидев летящую прямо на них машину, они уже собирались вскинуть автоматы…
