На этом месте Иру прервал нервный звонок телефона. Теперь она наконец знала, почему этого письма не было на верхней ступеньке. Должно быть, Китти побывала в квартире Сары до нее и забрала его. Ира сглотнула и почувствовала, как ее внутренняя пустота заполняется почти жгучей тоской. «Это объясняет и ее внезапную злость на меня», — подумала она. Китти не поверила в Сарино прощение. Она продолжала чувствовать себя виноватой в том, что считала предательством по отношению к сестре. Из угрызений совести она спрятала письмо. И в конце концов спроецировала свое собственное чувство вины на другого. На свою мать. «Как ты права, Сара, — подумала Ира. — У всех нас есть что-то общее».
— Уже иду!
Телефон все еще упрямо звонил. Дизель, тяжело дыша, похромал в кухню, чтобы взять трубку. Ирин старомодный аппарат кремового цвета был еще с диском. Он висел рядом с холодильником.
— Я слушаю «Сто один и пять» а теперь, если нечего сказать, прыгай из окна! — услышала Ира голос Дизеля. Потом стало тихо. Когда спустя минуту он все еще молчал, Ира пожала плечами.
Ошиблись номером.
Ира поджала ноги и села перед своим старым обеденным столом. Мокрыми от пота руками она схватила следующий листок.
Вы хороший психолог, доктор Май, даже если мое поведение является для вас не лучшей визитной карточкой. Вы оказались стопроцентно правы в своих предположениях. Я последовала вашему настоятельному совету обратиться к другому специалисту. Обследования подтвердили подозрения об органической причине моей растущей депрессии и познакомили меня с новым словом: глиобластома. Китти, если ты посмотришь в Интернете, твои шансы повысятся, если ты скомбинируешь ключевые слова «опухоль головного мозга», «неоперабельно», «смертельно». Вы, остальные, знайте, что большинство умирают от этого самое позднее через год. Химиотерапия приводит лишь к продлению страданий, а операция в моем случае невозможна, поскольку клетки опухоли, кажется, содержатся во всех тканях мозга.
И что же? Теперь вы все знаете причину того, почему моя и без того надтреснутая личность изменилась еще сильнее. Я предоставлю вам еще более понятный мотив своего самоубийства. Я не хочу ждать того момента, когда без сил осяду у своего стола и моя правая сторона тела не сможет больше двигаться. У меня нет желания пережить момент, когда я, беспомощная, буду передана совершенно чужим людям, и мне придется лежать, медленно умирая, в палате на четыре койки в муниципальной больнице.
Когда я прочла сопроводительную инструкцию к таблеткам, которые мне дала врач-невролог, то не могла сделать другого выбора. Конечно, мама, для тебя это будет хуже всего. Говорят, это всегда ужасно, когда дети уходят раньше родителей. Но насколько ужаснее было бы для тебя, если бы пришлось в ближайшие месяцы наблюдать, как я умираю. А как ужасно это было бы для меня? Назови меня эгоисткой, но я не имею сил вынести свою и твою боль одновременно. Извините. Мне надо действовать, пока я еще могу справиться со своими симптомами.
Теплая рука на плече Иры обожгла сквозь футболку ее кожу, как раскаленное клеймо.
Тем не менее она обрадовалась прикосновению Дизеля. Для нее было загадкой, как ему удалось пройти через гостиную так, что она не слышала скрипа половиц.
— Кто это был? — всхлипнула она, и сама не поняла ни единого слова, произнесенного ею.
Вместо ответа он начал мягко массировать ей затылок.
— Пожалуй, я лучше оставлю тебя сейчас одну, — прошептал Дизель, помолчав немного.
— Да, — согласилась она, одновременно схватив его ладонь и прижав снова к своему плечу.
Он остался стоять. И последние строки они прочитали вместе.
Итак, хватит долгих предисловий. Вот наконец моя последняя воля.
Доктор Ян Май, вам я завещаю подтверждение того, что вы сделали для меня все, что было в ваших силах. Благодаря вам я ухожу из этого мира с приятным сознанием того, что я все же не была совершенно бесполезным существом.
Тебе, Китти, я оставляю утешение, что никогда по-настоящему не сердилась на тебя. Никогда нельзя ссориться, и теперь я этого тоже не сделаю. Я люблю тебя, сестренка.
И тебе, мама, я завещаю сознание, что ты вообще никак не виновата в моей смерти. В своей любви ты сделала для меня все. Даже если я отвергла твои врачебные советы, они все же подвигли меня к тому, чтобы пойти на консультацию к доктору Маю. Возможно, я еще позвоню тебе, прежде чем отправлюсь в свое последнее путешествие, чтобы ты слышала, как сильно мне тебя не хватает уже сейчас.
Все же я добавлю в мое завещание тебе еще одно, последнее пожелание: пожалуйста, не ломай больше голову над вопросом «почему».
Почему я такая, какая есть? Почему у меня глиобластома? Почему эта пакость разрушает именно мой мозг? Почему я не вижу другого выхода?
Мама, ты можешь так спрашивать постоянно. Прошу, же делай этого. Это тебя когда-нибудь разрушит. Если ты не покончишь с этим, оно разрушит тебя изнутри. Так же, как и меня.
Люблю тебя бесконечно. До встречи!
Сара Замин, в здравом уме и твердой памяти. Они молчали около получаса. А может быть, и больше. Ни один из них не смотрел на часы. Никто не хотел нарушать тишину пустой фразой.
«Если есть что-нибудь, что я могу для тебя сделать, — думала Ира, — это, возможно, самые расхожие и одновременно самые бессмысленные фразы, которые только есть. Их чаще всего произносят в случае смерти, при погребении или после установления диагноза неизлечимой болезни. То есть всегда, когда не остается вообще ничего, что кто-то еще может сделать для другого». Пустые слова выстраивались перед Ирой. «Я всегда с тобой». Она была рада, что Дизель тоже не прибегает к этой сострадательной лжи. Вместо этого он внезапно сменил тему:
— Ира, я видел полные бутылки.
Она шумно высморкалась и скривила уголки красивого рта в деланной улыбке.
— Ты ведь знаешь, что я зависима от этого.
— Но полный холодильник?
— Принеси мне одну.
— Ну конечно, делать мне больше нечего.
— Сам напросился. Я не хотела, чтобы ты приходил. Но раз уж ты здесь, то мог бы по крайней мере оказаться полезным.
Дизель кивнул и зашаркал по направлению к кухне.
— Вылей свое детское шампанское в раковину и прихвати себе что-нибудь более подходящее, — крикнула она вслед ему. — Тогда мы выпьем вместе.
— Ты спокойно можешь в одиночку травить себя этим чертовым зельем, — донеслось из кухни. Дверца холодильника распахнулась, и множество бутылок зазвенели одновременно. — Этот яд еще когда-нибудь сведет тебя в могилу. — Он вернулся из кухни с литровой бутылкой. — Что это, собственно, такое?
Он положил на стол рядом с бутылкой мешочек для хранения продуктов. Ира открыла пробку и сделала первый глоток.
— Это лежало в морозилке. Тебе это еще нужно? — продолжал выспрашивать он.
Она не взглянула на мешочек с семенами.
— Возможно.
Ира не хотела с ним ругаться и была рада возможности отвлечься. Постучали в дверь. Сперва нерешительно. Потом немного громче.
— А кто до этого звонил по телефону? — вспомнила она, вставая.
— Та же личность, которая, вероятно, сейчас стоит перед твоей дверью. Я сказал ей, чтобы она заскочила.
— Ты о ком говоришь?
— А ты подумай.
Ира резко повернулась к нему и ткнула в него указательным пальцем.
— Так, Дизель, прекращай это. Если мы хотим еще видеться, то ты должен придерживаться со мной определенных правил. Усвоил?
— О, теперь я знаю, почему ты так нравилась Гетцу, — ответил он, ухмыляясь.
— Правило номер один: никогда никого не приглашай в мою квартиру без моего ведома.
— А номер два?
— Не лги мне. Я думала, ты терпеть не можешь колу-лайт с лимоном.
