class="p1">Но на самом деле было.
Она видела это собственными глазами.
До сих пор думаешь, что он растворился в воздухе?
– Нет, – прошептала Людмила, как будто вопрос был задан вслух. Внутренний голосок больше не раздражал. Ей было наплевать на него. Единственное, что сейчас имело значение, – это Леня.
Человечек-слизняк каким-то образом попал в его тело. Как именно – Людмила не знала и не хотела знать. Она хотела лишь одного – помочь мужу. После того, что эта тварь сделала со свекровью… Кто знает, что может случиться с ним?
– Лень, ты как себя чувствуешь? – вечером Людмила в очередной раз заглянула в комнату, где напротив вопящего телевизора скорчился на диване муж.
– Заколебала уже спрашивать! – яростный выкрик мужа перекрыл телевизионную какофонию. – Сама-то как думаешь?
Леня полулежал на боку, придерживая рукой распухший живот. Бледное лицо искажала гримаса гнева.
– Весь день просраться не могу после твоих вчерашних салатов! Наготовила помоев, а сама сидела, не жрала!
Последние несколько часов муж действительно только и делал, что ходил от дивана к туалету и обратно. Ему было плохо, и он сам это понимал. Но от вызова врача почему-то упорно отказывался.
– Лень, может, скорую вызвать? – в очередной раз умоляюще предложила Людмила.
– Я сам знаю, кого и когда вызвать! – рявкнул в ответ Леня. – О здоровье моем заботишься? А о маме не надо было заботиться?! Стерва!
Резко брошенный пульт от телевизора стукнулся в дверной косяк на уровне лица Людмилы. Вздрогнув, она юркнула в коридор и бессильно привалилась к стене. Глаза снова наполнились слезами.
Помощь врачей была единственным выходом. Тем более что Лене на самом деле плохо. Не нужно даже ничего выдумывать, не нужно прикидываться, как делала она сама последние дни. Всего лишь вызвать врача! Пусть его заберут в больницу, пусть сделают снимок или что там нужно… Пусть сделают операцию и вытащат из него эту… Эту тварь.
Людмила отлепилась от стены. Ее била дрожь. Соленые дорожки подсыхающих слез стягивали кожу на щеках.
Блуждающий взгляд зацепился за край бельевой корзины, белеющий за приоткрытой дверью в ванную.
Стирка.
Вот что она еще не сделала.
С трудом передвигая ноги, Людмила включила свет в ванной и принялась перекладывать грязное белье в стиральную машину. Тревога и страх разъедали ее внутренности быстрее любой кислоты, стоило лишь на минутку остановиться, задуматься, поддаться им. Нужно было двигаться, занимать себя делом, чтобы разум не помутился окончательно.
Захлопнув дверцу стиральной машины, Людмила приняла решение: она позвонит в скорую сама. Запустит программу ежедневной стирки и позвонит. До этого она опасалась, что врачи просто уедут, если Леня не даст согласие на лечение, ведь так оно и положено по закону, но…
Господи, но они же не слепые! Они увидят, в каком он состоянии, и уговорят его ехать в больницу. Пусть он не слушает ее, но их-то должен послушаться!
Пробка на новой бутылке с гелем для стирки никак не поддавалась. Людмила надавила сильнее, и из-под хрустнувшей крышки выплеснулась жидкость. Флакон тут же выскочил из скользких пальцев и покатился по кафелю, заливая его все той же прозрачной жижей.
Людмила тотчас засуетилась, как будто уборка была сейчас самым важным делом: убрала бутылку, поспешила за оставленной в кухне тряпкой.
Вернувшись обратно, она дернулась от неожиданности.
На краю ванны сидел Леня.
За весь день он так и не удосужился одеться, и сейчас его кожа казалась бледным студнем на фоне темных семейных трусов. От изнуряющей диареи он должен был похудеть буквально на глазах – любой человек похудел бы, – но его живот по-прежнему выпирал вперед внушительным бурдюком. Тощими были только руки и ноги да осунувшееся лицо.
– Лень… – Людмила остановилась на пороге, не зная, какие еще подобрать слова. Глядя в прищуренные, налитые кровью глаза мужа, она чувствовала себя совершенно беспомощной.
Совсем как его мать, когда ты бросила ее умирать.
Под сердцем похолодело. Мерзкий голосок проснулся не вовремя, совсем не вовремя.
– Скажи-ка мне вот что, – прозвучавший вдруг вкрадчивый голос Лени очень напоминал тот, внутренний, – зачем ты в четверг с утра заходила к маме в комнату?
Людмила опешила. Четверг? Дни недели спутались в ее голове, и она понятия не имела, о чем спрашивает муж.
Леня расценил ее молчание иначе.
– Ну что молчишь, стерва? – Прищуренные глаза сузились еще больше, бледная кожа собралась вокруг них тонкими пергаментными складками. – Заходила или нет? Говори!
Людмила наконец сообразила, что речь идет о дне смерти свекрови. Тогда был четверг, точно. Но зачем, зачем он сейчас спрашивает об этом? Сейчас нужно беспокоиться совсем о другом, как он не понимает!
– Говори!!! – взревел Леня, наклонившись вперед. Взгляд воспаленных глаз не отрывался от Людмилы.
– Я… – Влажные пальцы предательски-нервно комкали принесенную с кухни тряпку, но Людмила не могла заставить их остановиться. – Я не заходила к ней, Лень. Это же ты… Это ты ее утром нашел, помнишь?
– Я-то помню, – незнакомый голос мужа чеканил слова одно за другим. – Я все помню. А теперь ты вспоминай, стерва! Зачем к ней ходила?
Он не мог этого видеть. Он же спал. Да, он повернулся с боку на бок, но это же было во сне! Он даже глаз не открыл! То есть Людмила, конечно, не рассматривала его лицо, ведь она спешила, она должна была поскорее…
Она не видела тогда его лица.
А вот он тебя прекрасно видел.
Просто сначала не придал этому значения.
А теперь, похоже, сложил два и два, и…
– Она еще была жива, да? – Не отрывая пылающего взгляда от Людмилы, Леня медленно поднялся с ванны. – Мама была жива, а ты не вызвала скорую. Бросила ее умирать одну. Думала, я не догадаюсь, да?
– Леня, нет… – Людмила выставила перед собой руки, в которых до сих пор сжимала тряпку. – Ты что такое говоришь, Ленечка… Я…
– Убью! – вдруг страшно взревел муж и бросился на нее. Все, что Людмила успела сделать, – это отшатнуться назад и, прижимая к груди дурацкую тряпку, вжаться все в ту же стену, у которой недавно плакала.
Босые ступни Лени, рванувшегося вперед, заскользили на разлившейся шире жидкости для стирки. Нелепо вскинув сначала руки, а потом и ноги, он резко кувырнулся назад. Скрюченные пальцы правой руки успели зацепить шторку для ванны и с треском сорвали ее вместе с хрупким пластиковым карнизом.
В шорохе раздираемой шторки почти потонул глухой удар затылка о раковину, а затем левого виска о край ванны.
Когда обмякшее тело плюхнулось на кафель, своротив вытянутой ногой пустую корзину для белья, все звуки исчезли.
Все, кроме
