Ознакомительная версия. Доступно 30 страниц из 195
Я спросил: «Куда мы едем?»
Он завел двигатель. Машина дернулась назад, рывками выехала на проезжую часть и стрелой понеслась по Глостер-роуд в сторону кованых ворот, что отмечают въезд в Кенсингтон-гарденс.
«Мы едем туда, куда сразу должны были поехать», — был его ответ.
На Кенсингтон-роуд он свернул на восток, куда на моей памяти он никогда не ездил. Он рискованно петлял между такси и автобусами, а один раз даже нажал на сигнал, когда две женщины побежали через дорогу напротив Альберт-холла. Резкий левый поворот на Игзибишн-роуд привел нас к Гайд-парку. Вдоль Саут-Карридж-драйв мы припустили с еще большей скоростью, чем раньше, и на Парк-лейн скорость не снизилась. Только когда мы миновали Мабл-Арк, я понял, куда он меня везет. Но ничего не сказал, пока он не остановил машину на парковке возле станции подземки на Портман-сквер. Да, он всегда оставлял машину здесь, когда я играл в этом районе.
«Зачем мы сюда приехали, папа?» — спросил я, надеясь замаскировать свой страх спокойствием.
«Мы покончим с этой бессмыслицей, — ответил он. — Если ты настоящий мужчина, то пойдешь за мной. Или ты теперь трусишь не только перед публикой, но и перед самим собой?»
Он распахнул дверцу и встал у автомобиля, дожидаясь меня. При мысли о том, чем могут обернуться ближайшие несколько минут, я испытал приступ дурноты. Но все же вышел из машины. И мы зашагали бок о бок по Уигмор-стрит, направляясь в сторону Уигмор-холла.
«Что вы чувствовали тогда? — спрашиваете вы меня. — Какими были ваши ощущения?»
Мне показалось, будто я вернулся в тот вечер. Только в тот вечер я был один, потому что прибыл из своего дома, с Чалкот-сквер.
Я иду по улице и не подозреваю о том, что меня ожидает. Я нервничаю, но не больше, чем перед любым другим выступлением. Об этом я, кажется, уже говорил? О своих нервах? Забавно, но я не помню, чтобы нервничал в тех случаях, когда должен был бы нервничать: в шесть лет, выступая на публике первый раз в жизни; во время последующих нескольких концертов в семилетнем возрасте; играя перед Перлманом, встречаясь с Менухиным… Чем это объясняется? Как у меня получалось воспринимать все как должное? Где-то в пути я потерял эту наивную самоуверенность. Так что тот вечер, когда я шагаю к Уигмор-холлу, ничем не отличается от десятков и сотен других подобных вечеров, и я ожидаю, что нервное волнение, предшествующее концерту, пройдет, как обычно, в тот момент, когда я возьму в руки Гварнери и смычок.
Я иду и думаю о музыке, проигрываю ее в голове, как всегда. Сколько бы я ни работал над этим произведением, еще ни одна репетиция не проходила без какой-нибудь запинки, но я говорю себе, что на сцене включится мышечная память и проведет меня через фрагменты, которые вызывают у меня трудности.
«Это конкретные фрагменты? — спрашиваете вы. — Всегда одни и те же?»
Нет. Вот что всегда озадачивало меня в «Эрцгерцоге». Я никогда не знаю, какая часть этого произведения заставит меня споткнуться. Оно похоже на заминированное поле: как бы медленно я ни продвигался по искореженной земле, мне ни разу не удавалась избежать мины.
Итак, я иду по улице, вполуха прислушиваясь к шумному веселью в пабах, и думаю о музыке. Мои пальцы сами находят ноты, хотя скрипку я несу в футляре, и легкость, с какой они делают это, позволяет немного успокоиться. Я воспринимаю это как знак, что все будет в порядке.
В концертный зал я прибываю за полтора часа до концерта. Перед тем как завернуть за угол здания к служебному входу, я бросаю взгляд на застекленный главный вход. Вокруг него пока пусто, только мимо проходят люди, спешащие домой после работы. Я мысленно проигрываю первые десять тактов Allegro. Я говорю себе, что это удивительно простая вещь и мне будет легко сыграть ее в компании двух своих друзей, Бет и Шеррилла. Ничто не подсказывает мне, что случится через девяносто минут, которые отделяют меня от начала концерта и конца моей карьеры. Я, если хотите, невинный агнец, ведомый на заклание, не чувствующий опасности, не способный почуять в воздухе запах крови.
Идя к Уигмор-холлу рядом с отцом, я вспоминал все это, и охватившее меня смятение относилось скорее к прошлому, чем к настоящему моменту. Потому что сейчас я заранее знал, что меня ожидает.
Как и в тот вечер, мы свернули на Уэлбек-стрит. Мы не обменялись ни словом с тех пор, как вышли из машины на парковке у метро. Папино молчание я воспринимал как признак мрачной решимости. Он же, в свою очередь, мог воспринимать мое молчание как согласие с его планом. На самом деле я просто смирился с тем, чем этот план неминуемо обернется.
На Уэлбек-уэй мы снова повернули и пошли к двойной красной двери, над которой в каменной стене было высечено: «Служебный вход». Я размышлял о том, что папа, по-видимому, не совсем продумал свой план. Главный вход в концертный зал открыт уже сейчас, чтобы люди могли купить в кассе билеты, но служебный вход, скорее всего, еще заперт, и, даже если мы станем стучать в дверь, нас никто не услышит, потому что внутренние помещения тоже пока пустуют. Так что если папа и в самом деле хочет, чтобы я заново пережил тот вечер в Уигмор-холле во всех деталях, то он ошибся в подходе и его ждет разочарование.
Чтобы предупредить это, я собрался поделиться с ним своими мыслями, но вдруг мои шаги замедлились. Сначала замедлились, а потом и вовсе остановились, и ничто на свете не могло бы в ту минуту заставить меня сдвинуться с места, доктор Роуз.
Папа взял меня за руку и сказал: «Если ты будешь продолжать убегать от самого себя, тебя это никуда не приведет, Гидеон».
Он решил, что я боюсь, что я снедаем тревогой и не желаю подвергать себя риску, который представляет для меня теперь моя музыка. Но меня парализовал не страх. Причиной моей неподвижности стало то, что я увидел перед собой, и я поверить не мог, что до этого момента совершенно не помнил ее, хотя в прошлом играл в Уигмор-холле несчетное количество раз.
Синяя дверь, доктор Роуз. Та самая синяя дверь, которая периодически возникала в моей памяти и в моих снах. Она стоит лад крыльцом из десяти ступенек, рядом со служебным входом в Уигмор-холл.
1 ноября, 22.00
Она совершенно такая же, как та дверь, что представала перед моим мысленным взором: ярко-синяя, лазурная, цвета летнего неба в горах. Серебристое кольцо в центре, два замка, небольшое полукруглое окошко сверху. Под окном фонарь, прикрепленный прямо над дверью. Вдоль ступенек идут перила, тоже окрашенные в этот яркий, чистый, незабываемый синий цвет, который я тем не менее забыл.
Я увидел, что эта дверь ведет в жилой дом: справа и слева от нее имелись окна с занавесками, и с улицы было видно, что внутри на стенах висят картины или фотографии. Меня охватил восторг, какого я не испытывал уже несколько долгих месяцев, а может, и лет, когда я понял, что за этой дверью, вполне вероятно, находится объяснение моему состоянию, причина моих бед и лекарство от них.
Я вырвал руку из папиных пальцев и взбежал по десяти ступеням к двери. Совсем как вы просили меня проделать в уме, доктор Роуз, я попытался открыть ее, хотя сразу увидел, что снаружи она открывается только с помощью ключа. Тогда я постучал по ней. Я ударил по ней кулаком. И она открылась.
Тут мои надежды на спасение рухнули. Потому что дверь открыла китаянка, такая маленькая, что сначала я принял ее за ребенка. Я подумал, что она в перчатках, но сразу понял, что ее руки испачканы мукой. Раньше я никогда не встречался с этой женщиной.
Она вежливо улыбнулась мне и произнесла: «Да?» Я ничего не отвечал, и тогда ее взгляд переместился на моего отца, который стоял у нижней ступеньки. «Чем могу помочь?» — спросила она и едва заметно изменила положение своего крошечного тела, передвинувшись за дверь, внутрь дома.
Я понятия не имел, что ей говорить. Я понятия не имел, почему дверь ее дома преследует меня. Я понятия не имел, почему я взлетел на крыльцо, преисполненный такой уверенности в себе, пустой, ничем не обоснованной уверенности в том, что моим проблемам приходит конец.
Поэтому я пробормотал: «Извините. Извините. Я ошибся. — Но тут же, противореча самому себе, спросил: — Вы живете здесь одна?»
Разумеется, я сразу понял, что подобные вопросы задавать нельзя. Какая женщина в здравом уме скажет незнакомцу, появившемуся у ее дома, что она живет одна, даже если это так и есть? Но прежде чем она успела как-то отреагировать на мой дурацкий вопрос, из-за ее спины раздался мужской голос: «Кто там, Сильвия?»
Это и стало мне ответом. Более того, через мгновение дверь распахнулась шире, и моему взору предстал сам спрашивающий — крупный лысый мужчина с кулаками размером с мою голову. Он подозрительно уставился на меня. Как и Сильвия, он был мне совершенно незнаком.
«Извините. Ошибся адресом», — сказал я ему.
«Кто вам нужен?» — спросил он.
Ознакомительная версия. Доступно 30 страниц из 195
