Ознакомительная версия. Доступно 9 страниц из 58
На переднем пассажирском кресле сидел новый начальник Олега – Константин Сергеевич. Человек, расположившийся на заднем сиденье, – Геннадий Павлович, адвокат.
Олег подробно все рассказал им.
– Судя по всему, предстоит судебное разбирательство, – сказал адвокат, – я готов помочь, только дайте мне все документы и опишите подробно историю усыновления и опекунства.
Сошникова интересовало другое.
– Я чисто из профессионального интереса слежу за делом об убийстве Бориса Флярковского, – сообщил он. – Там все так просто, что ничего не понять. Во-первых, расследование каждого преступления, в первую очередь убийства, начинается с постановки вопроса «Кому выгодно?». Олигарха убили за границей, хотя вряд ли у Флярковского были недруги-иностранцы. Российские конкуренты? Тоже вряд ли, так как российский рынок производства и реализации лекарств давно поделен между отечественными производителями и на сегодняшний день стабилен. К тому же «Фармаком» – крупнейший производитель, никто не пожелает с ним связываться. Бытовое убийство отпадает сразу из-за способа его совершения: яхта взорвана в море, а следовательно, работал профессионал. Заказуха на почве неприязненных личных отношений отпадает, потому что от таких богатых людей терпят все. Если и не прощают, то сдерживаются. Убили далеко от дома. Это важно. Вполне вероятно, что заказчик – близкий покойному человек. Жена, которой была бы выгодна его гибель? Но она погибла вместе с ним. Младший брат? Но он, насколько мне известно, полностью зависел от Флярковского. И своих денег у него более чем достаточно, да и погибший не был жадным – мог обеспечить удовлетворение всех потребностей близкого родственника. Конечно, от возможности получить в руки пару миллиардов долларов у любого может снести крышу. И все же.
– В этом плане непонятен интерес семьи Флярковских к ребенку, о котором они никогда прежде не вспоминали, – заметил адвокат.
– Вполне вероятно, что ребенку достался солидный кусок наследства, – предположил Константин.
– А есть возможность проверить, не пересекались ли интересы концерна или самого Бориса с интересами криминальных структур? – спросил Васечкин.
– Маловероятно. Флярковский, создавая предприятие-монстр, большое внимание уделял вопросам безопасности. Его бизнес охраняла мощная структура из бывших сотрудников правоохранительных органов, – ответил Сошников.
– Фамилия Менжинский никому ни о чем не говорит? – вспомнил Иванов.
– Менжинский? – переспросил Геннадий Павлович. – А при чем здесь он? Менжинский с 1926 года был председателем ОГПУ.
– Я слышал как-то эту фамилию, – вспомнил Васечкин, – кажется, такой работает в прокуратуре.
– Он – сотрудник ФСБ, но уже бывший, – уточнил Сошников. – Полковник Менжинский в свое время активно проталкивал идею о внедрении сотрудников ФСБ в бандитские группировки и выдвижении их на первые роли в преступных сообществах путем физического устранения реальных главарей. Он предполагал таким образом иметь полную информацию о действиях и планах бандитов, а также перевести подконтрольные криминальным авторитетам предприятия и фирмы под контроль ФСБ. Что-то, по-видимому, успел сделать, так как его уволили.
– Вспомнил, – перебил его Васечкин. – Полковник Менжинский – приятель Эдика Берманова.
Они проговорили всю дорогу до дома, и время в пути пролетело незаметно.
Настя с детьми и щенком носились по двору, а за ними бегали солнечные блики.
Олег посмотрел на них – радостных от того важного дела, которым они занимались, и ему страстно захотелось быть рядом с ними. И вообще, самые важные дела на свете – те, что доставляют радость.
Вздохнув, Олег повел гостей к парадному, и тут на него, словно из-за засады, выскочила суровая женщина-почтальон.
– Вы Иванов из семидесятой квартиры? – строго спросила она.
Олег кивнул, удивляясь, как это: по внешнему виду человека разве можно узнать номер квартиры, в которой он проживает?
– Вам заказное письмо, – сказала женщина, сдвинув брови. – Распишитесь!
Иванов расписался в бланке извещения, взял конверт, а женщина с чувством исполненного гражданского долга поспешила к арке, выходящей на проспект, чтобы поскорее исчезнуть.
В письме находилась копия искового заявления и повестка в суд с назначенной датой заседания. Олег передал документы адвокату.
– Спешат, – спокойно произнес Геннадий Павлович. – Рассчитывают, что вы не успеете подготовиться.
Васечкин чувствовал, что Алиходжаев в городе, пытался обнаружить след, но тщетно. Преступления в городе совершались, и немало, но связать какое-либо из них с Аликом Бешеным оказалось сложно. Скорее всего, к тому, что произошло за последний месяц, Алиходжаев не имел никакого отношения: не случилось разбойных нападений с похищениями денег или ценностей на крупные суммы, заявления о пропажах людей присутствовали, но никто не требовал за них выкупа. Сергей озадачил своих бывших подчиненных, чтобы они передавали ему всю информацию, которую можно было бы связать с Алиходжаевым, но и они пока ничего не могли установить. Отрабатывалась и версия о возможном нападении на банк, который охраняла фирма Сошникова. Константин еще раз проверил личности всех, кто был задействован на внутренних постах банка, но и здесь стояли люди, проверенные неоднократно. Кроме того, трудно представить, что бандит может совершить такой налет, даже имея сообщников. Ночью на постах находились трое: если даже один из нападавших нейтрализует двоих, то он не сможет отключить сигнализацию. В тот же момент сработает сигнал на центральном пульте вневедомственной охраны, и к банку тотчас направится как минимум пара дежурных машин с группами захвата. Даже если они и опоздают минут на десять, то за это время вскрыть банковские сейфы и исчезнуть с похищенным никому не удастся.
Единственное, что сообщил Сергею Сошников, – то, что три месяца назад из следственного изолятора был освобожден один из членов группировки Алиходжаева, с которым они когда-то проходили по одному делу. Тогда Алику Бешеному присудили пять лет, но вышел он досрочно, а приятель его, получив столько же, отсидел по полной. Вышел и почти сразу попался на новом преступлении.
– Представляешь? – рассказывал Константин. – Не успел освободиться, как пришел к директору рынка и попросил денег. Тот не стал даже к «крыше» своей обращаться, а сдал просителя милиции. Через три недели, правда, явился этот торговец и забрал свое заявление, сказал, что ошибка вышла: он действительно кому-то денег должен был, а потом этот человек пришел, а он не понял, потому что русский язык очень плохо понимай.
– Когда этот несправедливо обиженный в «Крестах» отдыхал, не было ли возможности его контакта с Алиходжаевым?
– В том-то все и дело, что они в одной камере три недели провели.
– Ну вот, – успокоился Васечкин. – Вот он, хвостик ниточки, за который можно потянуть… Что хоть за человек?
– Зовут его Денис Кравченко. Когда-то, когда мы только открывались, он приходил к нам на работу устраиваться, но, во-первых, тогда средств не было брать новых сотрудников, а во-вторых, мне он не понравился. Тихий такой, но разговаривает так, словно огрызается. И нос у него, как у боксера, набок свернут. Однако, когда я стал расспрашивать о его опыте работы в структурах, подобных нашей, он сообщил, что был сверхсрочником и входил в состав группы по борьбе с диверсантами и террористами, прошел специальную водолазную подготовку, участвовал в каких-то секретных операциях и сейчас имеет дома водолазное снаряжение, часто совершает погружения, чтобы не терять квалификацию. У меня в архиве остались даже копии его документов и фотографии.
– Кажется, помню его. А когда этого аквалангиста выпустили?
– Понял вопрос. Месяца за два до убийства Флярковского. Но я проверял: визы он не оформлял и за границу не выезжал. Зарегистрирован в Питере, но в квартире, где прописаны еще три десятка человек, фактически проживающие неизвестно где. Обычная схема: сейчас полно фирмочек, предоставляющих подобные услуги.
Васечкин и сам это понимал, но найти единственного человека, который смог бы вывести его на Алиходжаева, было просто необходимо.
– Он мог спокойно отправиться в страну, с которой у России безвизовый режим, а оттуда с чужим паспортом, с проставленной визой – куда угодно. По месту регистрации Кравченко искать бесполезно. На всякий случай надо проверить: приобретал ли он что-нибудь в последнее время – квартиру, машину. Скорее все это он мог оформить и по доверенности, но проверить следует. Если он в городе, то наверняка общается с Алиходжаевым.
Сошников из профессионального любопытства собирал всю информацию о покушении на Бориса Флярковского, которую только можно было получить из сообщений прессы и Интернета. Взрыв произошел ночью, причем на тридцатиметровой яхте были установлены две мины. Одна на переборке возле спальной каюты владельца, где он находился в этот момент с женой, вторая – возле топливных баков. Минеры, один или двое, скорее всего, подобрались к яхте под водой, иначе лодку обнаружил бы вахтенный матрос, который впоследствии был найден мертвым – его убили гарпуном из подводного ружья, выстрелив в сердце. Вряд ли бы кто еще выжил на яхте, сработай мина, установленная возле топливных баков. Оба взрывных устройства были радиоуправляемыми, но сигнал прошел только на одно. Несработавшая мина была более мощной, и к тому же топлива в баках имелось более полутора тонн. Если бы солярка вспыхнула, то через пять минут от яхты на поверхности моря остались бы только головешки. А так всего один взрыв: Илона погибла сразу, а Бориса Флярковского удалось доставить на берег, успели даже погрузить его на медицинский вертолет, на борту которого он и скончался. Расследование вела испанская полиция и Гвардия Севиль, в помощь им на неделю был откомандирован опытный следователь из России. Как сообщала пресса, полковник Эдуард Берманов имеет одни из лучших в стране показатели раскрываемости и к тому же был лично знаком с погибшим. В Испании Берманов дал пару интервью, текст которых Сошников отыскал в Интернете. Эдуард Юрьевич заявил, что по характеру совершенного преступления сложно судить об исполнителях, но для России такой способ убийства не типичен. К тому же, если у Флярковского имелись недруги на родине, они могли бы спокойно расправиться с ним и дома, так как покойный являлся человеком открытым и пренебрегал своей безопасностью. Это была первая явная ложь в его заявлении. Еще Бергамот сообщил, что Илона Марущак, погибшая вместе с мужем, имела многочисленные связи с украинским криминалитетом, и Флярковскому стоило огромных усилий и средств, чтобы отгородить ее от этих контактов. Это был явный намек на то, откуда могли прибыть убийцы и по чьему указанию они действовали.
Ознакомительная версия. Доступно 9 страниц из 58
