продолжительности.
В карантинном отделении существовала система ротации кадров, поэтому, когда Григорий зашёл вовнутрь, то обнаружил в помещении ещё 12 человек, поступивших в основном неделю назад с Моршанского централа. Всего с момента приезда в колонию и до распределения по баракам проходило ровно 2 недели. Предполагалось, что за первые 7 дней новички обучатся всем правилам проживания и требованиям по быту у предыдущей партии и смогут обучить затем вновь прибывших. Из основных особенностей ЛИУ-7, которые предстояло постигнуть Тополеву, был особый образец заправки кровати, строгие требования к времени посещения мест приёма пищи, обязательная утренняя зарядка в 6 утра и принудительно-показательное исполнение статьи 106 Уголовно-исполнительного кодекса, а именно привлечение осужденных к лишению свободы к работам без оплаты труда. За последним был особенный контроль со стороны администрации колонии и завхозов. Отказ выполнять 106-ю показательно карался сперва избиением со стороны актива231, а затем, если не помогало, то выдворением в штрафной изолятор с дальнейшим переводом в СУС (специальные условия содержания).
Как рассказывали моршанские, ещё в СИЗО им предложили написать заявления в ЛИУ, и они сдуру согласились, а теперь многие жалеют. Соседом Григория по шконке справа был Василий. Его привезли со строгой зоны ИК-4 из Кулеватово, где он отбывал наказание по наркоманской статье. До этого, в конце 2000-ых, он сидел на «трёшке» также по 228-ой. За полгода до своего освобождения он попался на распространении героина на «четвёрке». К нему на длительное свидание приехала жена и привезла внутри себя довольно большой скрутыш наркотического средства. Оперативная часть колонии грамотно отработала ситуацию и обоих задержали с поличным. Девушке присудили 5 лет общего режима, а Васе – ещё 9 особого в добавок к неотбытому сроку по предыдущему приговору. Естественно, его пришлось быстро вывозить на «семёрку» из-за готовившихся репрессий со стороны блаткоммитета зоны. Теперь за своё преступление помимо перережима и нового срока ему полагалось год отсидеть в СУСе и в случае хорошего поведения выйти в лагерь.
– СУС, конечно, тут грустненький, – сетовал Василий в разговоре с Гришей. – Не то, что на «четвёрке» или «трёшке». Там общая «жилка» для всех, телевизор в ПВРке, связь, «дорога» с чёрным бараком, холодильник с жратвой. Потом сколько хочешь валяйся на шконке, никто словом не попрекнёт. И самое главное – общение с остальными и прогулки в дворике хоть весь день.
– А тут как? – полюбопытствовал Тополев.
– Тут полная задница! Во-первых, камера на двоих, притом, что я там буду один, пока такого же дурака не привезут откуда-нибудь. Во-вторых, от подъёма до отбоя лежать на шконке запрещено. В лучшем случае на маленьком стульчике в пол-жопы сидеть можно. Как только глазок в двери открывается, надо сразу подскакивать. В-третьих, кроме радиоточки под потолком в вентиляции никаких развлечений больше нет. И, в-четвертых, гулять только 2 часа в день и то в крошечной камере на улице.
– И так весь год?! – с ужасом предположил Гриша.
– Прикинь! А ещё если закемаришь и не подскочишь с табуретки или на пол присядешь, или ещё чего-нибудь натворишь, что ментам не понравится, то могут выписать взыскание и тогда ещё год плюсом сидеть.
– Я бы так не смог, точно! – сделал вывод Григорий.
– Ну, а мне придется, иначе кирдык. Годик я ещё продержусь, я уже настроился, а больше вряд ли.
– Сколько, получается, ты уже сидишь-то в общей сложности?
– Три года на общем, – начал загибать пальцы Василий. – Семь лет на строгом, и вот сейчас ещё девятку дали. Итого 19 лет получится.
– А оно того стоило? – качая головой в шоке от услышанной цифры, спросил Гриша.
– Ты имеешь в виду историю с гашишем на свиданке? Так это от жадности. Разница в стоимости грамма «чёрного» на воле и в зоне в 5 – 6 раз, поэтому я и решил заработать себе на освобождение миллиончик, чтобы хоть какое-то время прожить безбедно и беззаботно.
– Но как обычно что-то пошло не так, – резюмировал Тополев.
– Да, это точно. Меня барыга зоновский сдал. Я ему сказал, что скоро товар придёт, и я через него часть реализую, а он решил не плодить конкуренцию и не снижать цену. Опера нас уже ждали, когда я со свиданки выходил. Жену мою на выходе захомутали, а у меня черняжки232 на воровском кармане233 нашли при шмоне.
– Послушай, а если тут такой грустный СУС, как ты говоришь, почему бы тебе на «восьмёрку» не уехать и там в более лёгких условиях тот же год не отсидеть?
– Я бы с удовольствием, только там меня уже ждут блатные с пиками234. Я же по их понятиям барыга, да к тому же не курсованный, так что либо в расход, либо на бабло огромное, а у меня его нет. Поэтому мне на волю одна дорога – только отсюда.
– Что значит не курсованный барыга? – полюбопытствовал Григорий.
– Любой, кто торгует на зоне, неважно чем: наркотой или газировкой – он по понятиям барыга. Чтобы заниматься торговлей, надо поставить в курс смотрящего и получить разрешение от положенца или вора, если такого разрешения нет, то ты не курсованный, а значит, тебя надо наказать, чтобы другим неповадно было.
– А что же ты не курсанул? Опять пожадничал?
– Да, они 20 процентов на общак забирают, а ещё 10 «под крышу», и ещё куча всяких поборов. Почти половину отдать надо с прибыли! – возмущённо ответил Вася. – А я хотел-то всего разик торгануть по-крупному и всё, а так пришлось бы минимум два раза герыч затягивать в зону, а у меня больше длительных свиданок не предвиделось.
– Зато теперь у тебя точно в ближайшие 5 лет свиданок не будет, пока жену не освободят, – заключил Григорий и похлопал Василия по плечу. – Жадность порождает бедность! А в твоем случае ещё и срок конский в придачу.
– Согласен, – грустно ответил Вася и опустил голову.
Кормёжка в ЛИУ-7 сильно обрадовала. После «тройки», где на первое и второе была капуста, причём было абсолютно неразличимо – где суп, а где гарнир, тут подавали котлеты рыбные и мясные, сосиски, в разнообразных супах плавали куски мяса, на завтраки полагался творог и яйца, а на ужин предлагали свежее молоко из ближайшего колхоза прямо из-под коровы. На гарнир – разные каши, вплоть до гречневой, и картофельное пюре. Ну, а про местные компоты и кисели можно было слагать легенды. Колония эта была лечебной, и питание было соответствующим. А самое главное, заместитель начальника колонии – армянин по национальности – оказался очень приличным человеком, не позволяющим воровать ни себе, ни своим подчинённым. Поэтому у зэков на столе было всё то, что привозили с базы и поставляли подрядчики, а также благодарные фермеры в качестве бартера за оказанные услуги по ремонту их техники.
Промышленная зона тут была вдвое меньше, чем в ИК-3. Здесь тоже был швейный цех, примерно тех же размеров как на «трёшке», большое производство пластиковых окон с современным западным оборудованием, теплицы с овощами и большой ангар слесарных мастерских по ремонту автотехники, выполняющие заказы разной сложности: от шиномонтажа до стапельных работ и ремонта двигателей. Рабочих редких специальностей выискивали по разным зонам и переманивали на «семёрку» под предлогом сладких коврижек и обещаний досрочного освобождения. И правда, хорошие специалисты получали высокую зарплату и по протекции администрации проходили суды «на ура». К примеру, на «швейке» хороший закройщик или швея мог зарабатывать до 25 тысяч в месяц, на окнах средняя зарплата была около 20, а у автомобилистов иногда доходила до 50. Поэтому такой симбиоз работающих зэков и администрации приносил выгоду обеим непримиримым по идее группам.
На работу выходило больше 90% контингента, причём некоторые цеха трудились в две смены – дневную и ночную. Внутри жилой части зоны оставались в основном завхозы с дневальными, работники по обслуживанию внутренних территорий и ученики школы, которых тут было не так много. Возраст школьников варьировался от 18 до 55 лет – несмотря на известный во всём мире высокий уровень российского образования, в деревнях ещё встречались малограмотные люди с 3—4 классами за спиной, поэтому в колониях таких с удовольствием обучали и даже доводили до получения аттестата среднего образования.
Несмотря на всю красноту лагеря, на жёсткость завхозов и активистов, избивающих провинившихся по любому поводу для острастки остальных, завышенных требований по режиму со стороны администрации, лютости дубаков, любящих за разные лёгкие провинности ставить на вахте у стенки в раскоряку, или, как они называли, в «позе паучка», и бить резиновыми дубинками по спине и заднице, большинство сидельцев даже не думали отсюда уезжать и, наоборот,
