напоминали борьбу, чем процесс помывки, и занимали много времени. Тем не менее, вода и моющие средства превращают даже столь некомфортную баню в праздник чистоты и здоровья, придают силы и дарят хорошее настроение всем, даже самым угрюмым.
До ужина успели перемыться все, даже «Спидозный», который попросился, чтоб его запустили в душевую в одиночестве, ссылаясь на болезнь. Во время вечерней пересменки вновь заступивший офицер заглянул в камеру с проверкой. Гриша, памятуя свой опыт общения с охраной на Бутырке, вступил с ним в диалог.
– Добрый вечер! Как у вас тут хорошо на ПФРСИ. Спокойно. И «Зам по БОР»162 такой вежливый и культурный. Сразу видно образцово-показательную колонию, – начал задушевную беседу Григорий.
– Привет! Да, руководство у нас вежливое. Но тем не менее может быть суровым и бескомпромиссным, – поддержал беседу старший смены.
– Вот бы нам такая колония попалась, как ваша, – издалека зашёл Гриша, но офицер быстро раскусил его ход и взял инициативу в свои руки.
– Вас на «трёшку» повезут! В ИК-3, поселок Зелёный. В эту пятницу, 17 июля. Километров шестьдесят от Тамбова. Лагерёк своеобразный, но неплохой.
– А что значит своеобразный?
– Калоша! Чёрный снаружи и красный внутри. Да всё сами увидите и поймёте. Объяснять бесполезно – видеть надо! Да, вот ещё вам для информации. В Тамбовской области воровских лагерей нет! Всё по закону, а не по понятиям! Ответил я на все ваши вопросы или ещё что интересует?
– Огромное вам спасибо за информацию! – поспешил поблагодарить дежурного Тополев. – Один ещё коротенький вопрос. А, может быть, у вас тут есть возможность организовать звонок родным, чтобы не волновались, хотя бы кому-то одному из нас?
– Не наглейте, гражданин заключённый! Я и так вам рассказал больше, чем положено, – строго ответил капитан и закрыл за собой тяжелую металлическую дверь.
Новость о третьей колонии и пятничном выезде быстро распространилась по камере №2 и вскоре через прогулочный дворик по воздушке до всех соседей по ПФРСИ. Артём тут же напомнил своим новым друзьям, что ещё на Бутырке говорил им про ИК-3, поскольку покупал себе этап именно в эту колонию, потому что из неё проще всего соскочить на УДО. Этим заявлением он привлёк к себе дикое внимание всех сокамерников, которые тут же облепили его и засыпали расспросами: как и что надо делать, чтобы поскорее уйти домой. Тёма минут через пятнадцать уже был не рад, что поднял эту тему и всячески старался вырваться из круга обступивших его шконку любопытствующих. Но этот вопрос так сильно волновал всех, что ему пришлось отвечать на все вопросы до последнего.
В 9 вечера появился продольный, который зашёл в камеру со стороны прогулочного дворика, чтобы закрыть дверь на ночь. Гриша решил не упускать такую возможность и задержал сотрудника заманчивым предложением.
– Лейтенант, подожди минуточку, не закрывай, пару вопросиков к тебе есть. Можно? – шёпотом произнёс Григорий.
– Ну, задавай! – также тихо ответил младший офицер и вышел с Тополевым во двор.
– Нам бы телефон раздобыть, чтобы домашним набрать и успокоить, что с нами всё в порядке. Поможешь? Ночью принесёшь, а утром заберёшь обратно. А мы тебе на карту или киви-кошелей денежку скинем. Пять тысяч?! И на телефон тоже положим тыщу сверху проговорённых за ночь денег. Договорились?
– Договорились! – очень серьёзно ответил продольный. – Только деньги наличными и прямо сейчас.
– Где же мы тебе наличку возьмём? Мы только все с этапа. Первый звонок с твоего телефона и родные переведут тебе пятёрку туда, куда скажешь!
– Нет, так не пойдет! Только наличные. Пошукайте по своим заначкам в баулах и приносите наличку, тогда и принесу телефон на всю ночь!
– Ну, нет у нас нала, нет! Давай десятку переведём тебе! Десять тысяч! Хорошие деньги.
– Не надо мне десять тысяч, несите пять, но наличкой, или разговор окончен.
– Ладно, давай так! Тебе наличкой в Тамбове отдадут. Прямо сейчас, ночью. Куда скажешь, туда люди и подъедут, и отдадут тоже, кому назовёшь, чтобы тебя не подставлять. Ты только дай позвонить, чтобы организовать передачу бабла.
– Последний раз говорю! Только наличка, и только тут. Если нет, то на этом разговор окончен.
Гриша развёл руками, подтверждая факт срыва переговорного процесса, а лейтенант, вытеснив его обратно в камеру, закрыл дверь и удалился. Ещё долго все обсуждали неудавшуюся попытку заполучить мобильник, высказывая различные теории и немыслимые предложения. Но, в конце концов, все сошлись во мнении, что таким образом администрация пытается выманить не найденные во время шмона деньги, а телефон по-любому бы не дали.
Утром после завтрака и утренней проверки дверь камеры резко открылась. Гриша поймал себя на мысли, что когда нет запрещённых предметов, нет и страха за то, что кто-то ворвётся, устроит шмон и причинит кучу неприятностей. Он так отвык за девять месяцев от чувства спокойствия, что сейчас просто кайфовал всей своей нервной системой. В открытое пространство просунулась большая заросшая голова какого-то молодого парня.
– Хата людская? – спросила голова. – Входить можно?
– Людская! – быстро ответил Женя «Москва». – Заходи, братан! «Обиженных» и «сук» нет.
– Братва! – голова снова скрылась в коридоре. – Хата людская! Айда все сюда!
Голова снова появилась и потянула за собой такое же большое тело. Это был Лёша из колонии поселения ИК-2. За ним в камеру по очереди зашли ещё двое: Аслан и Саша. Теперь на 13 шконок стало 16 претендентов – всё, как и в Бутырке.
Ребят пригласили за стол и предложили чай. Но Лёша сразу дал всем понять, что они непростые сидельцы, а стремящиеся к АУЕ163 и приступил к приготовлению чифиря. Все, кроме «Москвы», отказались от столь крепкого напитка и стали хлебать свой Липтон в пакетиках. За чаепитием стремяги рассказали, что у них небольшие сроки – до года по 158-ой статье первой и второй частям (воровство), что по приговору суда их направили отбывать наказание в колонию-поселение, где они, естественно, отказались работать, за что были помещены в штрафной изолятор. После чего написали заявление на перережим в общую зону. Затем был суд, и вот они здесь, ждут этап в Краснодар и Ростов.
Лёша с Сашей после чифирька разобрали сливное колено под раковиной и решили «по-мокрой» наладить связь с соседней «хатой», куда так же поместили их корешей из КП-2. Гриша остановил их, объяснив, что через внутренний прогулочный дворик проще общаться с соседями и для этого не надо ломать сантехнику и громко кричать. Будущие воровайки быстренько и довольно профессионально собрали слив обратно и радостно побежали во двор перекрикиваться.
Устав от броуновского движения новеньких и постоянного шума, который они привнесли в спокойную камеру 02, Иосиф встал посередине комнаты и громко заявил, что хоть у нас «хата» и людская, но большинство из присутствующих почтут за счастье перережим с общего на колонию-поселение. Потому что все мужики нормальные и хотят побыстрее оказаться дома. Стало быть, он настоятельно просит их свои воровские привычки в «хате» не применять и порядки не навязывать. Жить нам вместе не так долго – до пятницы. Поэтому жить будем по нашим мужицким законам, потому что нас больше. Лёша, как самый наглый из трёх новеньких, попытался, было, вякнуть что-то, но Аслан, бывший авторитетом для остальных, остановил его. Понимал, что шесть довольно крепких взрослых мужиков из двенадцати смогут запросто навалять троим. Тем более, что в требованиях пожилого грузина не было ничего вызывающего и невыполнимого. Данный договор решили закрепить дружеским совместным ужином, на который все скинулись продуктами из своих запасов.
За четыре дня в помещении, функционирующем в режиме следственного изолятора, практически все этапники скурили и подъели свои запасы, которые по идее были рассчитаны на весь этап, в том числе и на нахождение в карантинном отделении исправительной колонии. Пришлось теперь задуматься об экономии. Больше никто не скидывался на общий ужин, а тем более не давал закурить, как это было в самые первые дни этапирования. Некоторые из-за никотинового голодания озлобились, многие перешли на тюремную баланду, которая вдруг оказалась приемлемо сносной. В конце концов, всеобщее братство и общекамерная дружба переросли в единоличное ведение хозяйства и разбивание на маленькие семейные подряды.
В пятницу утром продольный объявил, чтобы
