Франк Тилье
С задержкой
FRANCK THILLIEZ
À RETARDEMENT
ПЕРЕВОД: КОЛЫЖИХИН А. АКА KOLYZH (АВГУСТ'2025)
- Я сумасшедший даже в своем безумии.
Антонин Арто
- Победа не принадлежит ни Богу, ни Дьяволу;
она принадлежит Безумию.
Мишель Фуко - История безумия в классические века
1
Снег начался около 20:30, когда курильщики возвращались в свои комнаты после последней сигареты за день. В этот канун Нового года сорок восемь пациентов отделения для тяжелых больных «Улисс» получили исключительный ужин – белое мясо цесарки, жареный картофель и заварные пирожные с глазированными каштанами – и в помещении с усиленной охраной царила особая атмосфера. Некоторые были подавлены, но не могли плакать из-за тиморегулирующих препаратов, которые подавляли их эмоции. Другие были поглощены болезненными воспоминаниями, которые пробуждали праздники, и мучились раздумьями.
Доктор Элеонор Урдель схватила кожаный плащ и заперла свой кабинет на двойной замок. Она прошла через пустой административный корпус и направилась в комнату медсестер, которую называли «пузырь. - Это было полукруглое помещение, защищенное массивными стеклянными стенами из плексигласа, откуда можно было управлять всеми видами чрезвычайных ситуаций. Отсюда открывался вид на огороженный прогулочный двор, столовую, зоны для занятий и, главное, коридор, вдоль которого располагались двадцать шесть палат первого крыла, называемого «крылом Телемака» — в отделении для пациентов с психическими расстройствами было два таких крыла, другое называлось «крылом Пенелопы.
Она вошла в помещение с помощью своего пропуска, висевшего на тяжелом связке ключей. Один из ее коллег внимательно следил за экранами мониторов. Другой раскладывал в маленькие деревянные ячейки с именами курильщиков сигареты на следующий день. Как и каждую ночь, помимо дежурного, на всю UMD дежурили пять человек: два медбрата на каждое крыло, а также помощник медбрата. Все пациенты, исключительно мужчины, оставались в своих палатах до 7:30.
— Ничего необычного? — спросила Элеонора.
— Кроме господина Жульярда, который только что снова угрожал напасть на Домино, нет. Надо что-то делать с этим котом.
Один Бог знал, как Домино, черно-белый кот, пробрался месяц назад на территорию больницы. Его иногда видели бродящим по огороду, за которым ухаживали пациенты, или вдоль высоких стен двора. Одно было ясно: если он будет продолжать здесь появляться, дело может закончиться плохо. Одиннадцать лет назад Жан Жульяр задушил больного подушкой, а затем выколол ему глаза пластиковой вилкой в другой психиатрической больнице, где он лечился от шизофрении. Он был первым и самым старым пациентом этого учреждения.
— Я пойду, пока дороги не стали непроходимыми. Счастливого Нового года, ребята!
Кристиан Нури проводил ее до входной двери. Сорок четыре года. Короткие волосы. Часть козлиной бороды полностью поседела, другая часть — черная как уголь. Настоящий скала. Коллеги называли его «Попай. - Он работал здесь два года, но в психиатрии — двадцать лет, был одним из самых опытных медбратов, на него можно было положиться в самых сложных ситуациях с агрессивными пациентами.
— Какие планы? — спросил он.
— Спать, Кристиан. Спать до передозировки...
Элеонора вернула свой служебный телефон, так называемый «дати» (Dati), охраннику за стеклом. - Дати, - который все сотрудники постоянно носили при себе в отделении для пациентов с судорожными приступами, оповещал весь персонал, как только получал удар или оставался в горизонтальном положении более двадцати секунд, или как только его владелец нажимал красную кнопку. Звук «дати» означал несчастный случай или нападение.
На парковке за пределами ограждения молодая женщина скользнула за руль своей машины. Пока стекла размораживались, она набросала в блокноте, который всегда носила с собой: - UMD: Жульяр и Домино не ладят, нужно решить. 20:46, выезд из подразделения. Снег. Настроение скорее ++. Новогодняя ночь в одиночестве. - Дома она перепечатает все это в более крупный тетрадный лист. Элеонора всегда любила писать. На протяжении многих лет она привыкла записывать свои повседневные дела, но никогда не поддавалась моде на социальные сети. Ей гораздо больше подходил старый добрый метод карандаша и бумаги, предназначенный для единственного читателя: самой себя.
Темная масса UMD прорисовывалась сквозь снежинки в свете фар, когда она наконец тронулась. Это было строгое одноэтажное здание, вход в которое напоминал тюрьму. Крепость, окруженная трехметровой стеной и расположенная вдали от посторонних глаз, в глубине огромного парка, где находился специализированный медицинский центр Les Tilleuls в Шамбли, в департаменте Уаза. Это было, конечно, в заднице мира, но там жили люди, и нельзя было сказать, что они были в восторге, когда в 2011 году появилось это учреждение. Одно из десяти во всей Франции, оно было предназначено для самых тяжелых психически больных, от которых отказывались даже психиатрические больницы. Больные были помещены туда в соответствии с SDRE, программой лечения без согласия пациента по решению представителя государства.
Четверть жильцов «Улисса» составляли пациенты с сильной регрессией и небольшими шансами на выздоровление. Остальные были «медико-правовыми. - Они совершали нападения, изнасилования и убийства под влиянием психического заболевания. - Монстры, - как их называли в местной пекарне. Для Элеонор, даже если преступные деяния некоторых из них были настоящими злодеяниями, они ни в коем случае не были монстрами. Но ни ее бывший парень, ни общество не были готовы это услышать.
Снег уже покрывал дороги сверкающим белым покровом. Время от времени Элеонора разглядывала украшенные фасады домов, затерянных в сельской местности. Жители готовились к празднику, к переходу в 2023 год, надеясь, что он сотрет из памяти этот ужасный год, который они только что пережили — правила, введенные из-за Covid, были настоящим мучением в UMD. Для нее это будут замороженные морские гребешки, два бокала белого вина и все. На следующий день она выспится, а через два дня вернется в UMD, к своим больным пациентам.
Двадцать минут спустя она припарковалась у своего дома в Монсу, деревушке в двух шагах от леса Л'Иль-Адам. Когда она переехала сюда, ее парижские друзья предсказывали, что она не продержится и года, с коровами с одной стороны и сумасшедшими с другой. Однако в свои 35 лет она никогда не чувствовала себя так хорошо, как здесь. Годы интернатуры в I3P – психиатрической больнице при префектуре полиции – в 14-м округе были настоящим адом. Слишком много страданий, слишком мало средств. Она не занималась психиатрией, а просто играла роль
