Слова, слетавшие с губ этой женщины, звучали фальшиво. Так, будто были обращены к кому-то другому.
— Невозможно, — прошептала Алисé, обращаясь скорее к себе, чем к загадочной незнакомке, которая тем временем везла её через Берлин в сторону Мерингдамм — то есть действительно к её институту. — Это какая-то ошибка.
— Исключено. Разве что вы не Алисé Элин Марек, родившаяся тринадцатого октября двадцать пять лет назад, проживающая в берлинском районе Фриденау, студентка выпускного курса Университета Макромедиа в Берлине, выросшая у Сюзи и Валентина Марек…
— Да-да, всё верно, но почему тогда я узнаю о наследстве только сейчас?
— Завещание содержит условие: ваша доля в отеле должна быть передана вам, дорогая фрау Марек, в день вашего двадцатипятилетия. А он, как вам лучше всех известно, был две недели назад. К сожалению, потребовалось некоторое время, чтобы вас разыскать, — вы неоднократно переезжали, но почти никогда не регистрировали место жительства. К тому же вы, похоже, не отвечаете на телефонные звонки.
Во всяком случае, с незнакомых номеров.
Алисé вспомнила о множестве таких попыток связаться с ней за последние недели. Она покачала головой и снова посмотрела вперёд, на экран навигатора.
— Правильно ли я понимаю: мне принадлежит половина развалюхи-отеля у польской границы?
Адвокат покачала головой.
— Вам принадлежит всё. Доктор Шталь вскоре после смерти вашего отца пропал без вести и к настоящему времени официально признан умершим. В совместном завещании с вашим отцом указано, что в случае его кончины его доля также переходит к вам. Et voilà — я здесь, чтобы исполнить последнюю волю моих клиентов.
Алисé с трудом сглотнула, стискивая ключ внутри конверта в кулаке.
Лимузин остановился перед большим зданием с зелёными окнами. Алисé посмотрела сквозь тонированные стёкла на свой кампус. Потом положила конверт на свободное сиденье рядом с собой и повернулась к Эмилии Бергманн, которая изучала её своим пронзительным взглядом.
— Я могу и отказаться, верно? — спросила она.
— Разумеется, вы можете отклонить наследство, фрау Марек. Но, может быть, стоит сначала осмотреть поместье? Никаких расходов для вас…
Алисé открыла дверцу.
— Я подумаю!
— Подумайте, фрау Марек. Моя визитка у вас. Позвоните мне. В любое время. Мы лично отвезём вас в «Отель де Виль». Только не тяните слишком долго.
Алисé кивнула.
— И ещё кое-что, — сказала она, прежде чем окончательно покинуть лимузин. — Может, вы мне прямо сейчас возместите стоимость велосипедных покрышек?
ГЛАВА 14.
30 минут спустя.
— Ну, как всё прошло с Пфалькампом и твоей дипломной работой?
Шмитти выжидающе посмотрел на Алисé.
— Ему понравилась твоя игра?
— У тебя есть сигарета? — спросила Алисé хозяина кампусного киоска, стоявшего за стойкой у кофемашины.
Аромат свежемолотых зёрен наполнял воздух маленькой лавки, но не мог перебить затхлый уличный душок, который притащил с собой Оке. Оке, как и сам Шмитти, был настоящей институцией при университете. Примерно тридцать два семестра назад он, кажется, изучал актёрское мастерство в Макромедии, но вот уже не меньше двадцати пяти семестров жил на улице. Обычно он молча сидел возле круглого холодильника-бочки и жевал бутерброды, которые Шмитти неизменно откладывал для него в сторону.
— Настолько всё плохо, малышка?
Петер Шмиттер, любовно прозванный завсегдатаями Шмитти, выглядел искренне расстроенным. Он почесал густую белую бороду, разительно контрастировавшую с иссиня-чёрными волосами, — за что жена, по слухам, наградила его прозвищем «Зебра».
— Что пошло не так?
— Да практически всё, — вздохнула Алисé.
Она сделала глоток из бумажного стаканчика с ванильной колой, которую Шмитти держал в ассортименте исключительно потому, что знал, как сильно она её любит. Даже больше, чем сигареты, от которых отвыкла два года назад, — именно поэтому он и не спешил выполнять её просьбу.
— Я серьёзно, Шмитти. Мне срочно нужна хотя бы одна затяжка!
Он постучал себя по лбу.
— Я не буду помогать тебе гробить здоровье, солнышко, — сказал он, что, впрочем, нисколько не помешало ему самому закурить. Прямо в лавке, работающем заведении, хотя курение на территории кампуса было строжайше запрещено.
Но Шмитти это было «так же безразлично, как катышки в пупке» — если цитировать одно из его любимых сравнений. «Меня не волнует, кто подо мной ректор» — ещё одна коронная фраза, которую он произносил с завидной регулярностью.
— Давай-ка выйдем на воздух, — сказал он.
Налив Оке ещё один кофе из машины, они устроились на старой киосковой скамейке, на которой когда-то сиживали студенты, чьи дети теперь оставляли деньги у Шмитти.
— Пфалькамп тебя что — завалил?
— Угу, — сказала Алисé, с досадой отхлебнув ванильную колу. — Он не смог загрузить игру. На диске просто ничего не было.
— Может, он попробует ещё раз на другом компьютере? Вдруг дело было в машине, — предложил Шмитти.
— Он не станет этого делать. И он прав, что поставил незачёт. При копировании на жёсткий диск что-то, видимо, пошло наперекосяк.
Хотя я понятия не имею — что именно!
— В любом случае ошибка моя. Формально я вообще не имела права приносить работу на внешнем носителе, и профессор завалил меня заслуженно.
А значит — прощай, стипендия. Прощай, год за границей. Добро пожаловать на вершину долговой горы — и туда только с кислородными баллонами.
Шмитти обнял её за плечи.
— Моя мать всегда говорила, что жизнь можно понять только задним числом.
— Что?
— Ну, каким бы трагичным тебе всё сейчас ни казалось — то, что ты провалилась, — ты не знаешь, для чего это нужно. Иногда требуется оглушительный взрыв, такая катастрофа, которая разрушает всё до основания, — чтобы собрать себя заново, перенастроиться. Когда-нибудь, может через несколько лет, ты поймёшь. Возможно, всё это должно случиться именно сейчас, чтобы жизнь привела тебя туда, где тебе и положено быть.
У Шмитти был дар — из ниоткуда находить единственно верные слова. Никаких дежурных «всё наладится» или «не вешай нос», а фразы, которые проникали глубже, которые оседали в памяти.
Утешительная мысль — верить, что моя учёба хоть и не принесла результата, но не была совершенно бессмысленной.
На секунду Алисé подумала, не рассказать ли Шмитти о странной встрече с Эмилией Бергманн, но решила промолчать. Ей не хотелось даже думать об этом, не говоря уже о том, чтобы обсуждать. Её планы на будущее только что рухнули за какие-то тридцать минут. Сначала нужно было это переварить.
— Спасибо, — сказала Алисé обессиленно и прислонилась к плечу Шмитти.
— Не за что, девочка! Где-то глубоко в сердце ты, наверное, уже знаешь, куда тебя теперь поведёт дорога. Я в этом уверен.
Какое-то время они просто сидели молча.
До тех пор, пока не появилась группа студентов, решивших запастись энергетиками перед лекцией профессора Блая, чьи семинары были столь же тягучими, как его фамилия. Шмитти скрылся вместе с гурьбой покупателей в лавке. Алисé допила остатки колы и вытащила из кармана смартфон.
Чёрт! Пять пропущенных вызовов.
Алисé нажала «перезвонить» — и едва услышала гудок, так быстро Нико снял трубку.
— Наконец-то! — сказал он непривычно резко.
— Что случилось?
— Полный кошмар! Ты должна немедленно ехать домой, иначе…
— Иначе что?
— Иначе можешь больше не приезжать!
ГЛАВА 15.
Нико.
Нико ещё долго держал телефон в руке после того, как связь с Алисé оборвалась. Он тяжело вздохнул.
Когда он попытался сунуть телефон в правый карман джинсов, то почувствовал, что там по-прежнему лежит жёсткий диск. С «Аирой» — игрой, над которой Алисé работала больше года. В которую она вложила неизмеримо больше часов и энергии, чем он когда-либо вкладывал в свои программы на основе искусственного интеллекта.
