– Я думала, что вы ушли.
Вудз облокотился на стол и принялся катать белый бильярдный шар.
– О, я весь день хожу то туда, то обратно. Вы не знаете, куда отправились Марвин с ребятами?
– Нет.
Священник покачал головой и поправил очки с толстыми стеклами.
– Ужасно, как они страдают от дискриминации и эксплуатации. Вы слышали, что уровень безработицы здесь среди черных подростков превышает девяносто процентов?
– Нет. – Натали обошла стол, чтобы держаться подальше от этого худого навязчивого человека, но, кроме желания общаться, он вроде ничего не выражал.
– Да-да, – настойчиво закивал Вудз. – Магазины и лавки в Джермантауне принадлежат исключительно белым. В основном евреям. Многие из них уже не живут здесь, но продолжают контролировать остатки своего бизнеса. В общем, ничего не меняется.
– Что вы имеете в виду? – переспросила Натали. «Интересно, добрался ли Роб с остальными до места? – подумала она. – Если убитая не Мелани Фуллер, что он будет делать?»
– Я имею в виду евреев, – пояснил Вудз. Он вдруг вскочил на край бильярдного стола и одернул брючину, после чего прикоснулся к узенькой черной полоске усов, походивших на нервную гусеницу. – Эксплуатация евреями притесняемых классов в американских городах имеет долгую историю. Вы негритянка, мисс Престон. Вы должны понимать это особенно хорошо.
– Я не знаю, о чем вы говорите, – промолвила Натали, и в этот миг дом содрогнулся от раздавшегося внизу взрыва.
– Боже милостивый! – воскликнул Вудз.
Натали бросилась к одному из окон узнать, что происходит. У края тротуара ярко пылали два брошенных автомобиля. Языки пламени взлетали футов на тридцать, освещая пустые стоянки, брошенные дома на противоположной стороне улицы и железнодорожную платформу на севере. Несколько членов банды высыпали на тротуар, крича и потрясая обрезами и другим оружием.
– Лучше я вернусь в молодежный центр и вызову пожарных. Здесь телефон не работает… – сказал Вудз и вдруг умолк.
Натали обернулась и увидела, что тот, широко раскрыв глаза, смотрит на лестничную площадку. Там стоял какой-то парень, худой, мертвенно-бледный, в разорванной и испачканной кровью армейской куртке. Длинные спутанные волосы свисали на глаза, посаженные так глубоко, что казалось, они выступают из пустых глазниц черепа. В его широко разинутом рту Натали заметила обрубок языка, который двигался в темном провале мерзкой розовой гортани. В руках парень держал косу, ручка ее была выше его на целую голову, и, когда он сделал шаг вперед, по ободранной стене взметнулась его громадная тень.
– Вам здесь не место, – начал преподобный Билл Вудз.
И тут коса со свистом описала дугу, и голова Вудза повисла на ошметках шеи. Священник рухнул на бильярдный стол, кровь брызнула на зеленое сукно, стекая в ближайший кармашек. Безмолвная длинноволосая фигура с косой – настоящая смерть – повернулась к Натали.
Девушка попыталась кием раскрыть окно, но все окна были забраны металлическими решетками. Тогда она изо всех сил закричала, и истерические нотки, прозвучавшие в ее голосе, удивили ее саму и заставили мыслить здраво. Треск пламени и шум на улице заглушили ее вопль. Те, кто метался перед домом, даже не подняли головы.
Натали перевернула кий заостренным концом к себе и кинулась к столу. Тварь с косой метнулась вправо, она тоже подалась вправо, поглядывая на лестничную площадку и следя за тем, чтобы между ними оставался стол. Натали поняла, что ни при каких обстоятельствах ей не удастся пробраться к лестнице, ноги у нее подкосились, и она почувствовала, что вот-вот упадет. Она крикнула еще раз, призывая на помощь, и отшвырнула тяжелый кий. Длинноволосое чудовище снова метнулось вправо, позволив Натали чуть приблизиться к площадке. Затем тварь подняла косу, разбив стеклянный колпак лампы, и принялась размахивать ею.
Звук падающих капель, словно из неплотно закрытого крана, на секунду привлек его внимание. Из горла того, кто недавно был священником, тонкой струйкой стекала кровь. Свет качающейся лампы отбрасывал на стены немыслимые тени, меняя цвет крови и зеленого сукна от красного к зеленому, от черного к серому… И тут парень с косой подпрыгнул, словно намереваясь перелететь через стол, и Натали закричала что есть силы.
Пригнувшись, она увернулась от острия косы и, схватив подвернувшийся кий, вскинула его, как пику, уперев основанием в пол. Упырь с косой налетел на него всем весом и как бы повис над стоявшей на коленях девушкой. Затем он с грохотом рухнул на спину и тут же попытался косой срезать ее ноги, но лезвие лишь скользнуло по доскам пола. Натали вскочила и бросилась к лестнице, когда тень в армейской куртке позади нее уже поднималась на ноги.
Она швырнула еще один подвернувшийся под руку кий, по звуку поняла, что попала, и, не оглядываясь, понеслась вниз, перепрыгивая через три ступеньки. Позади слышались тяжелые шаги.
Вылетев в коридор, Натали столкнулась с Карой у дверей кухни, но не остановилась.
– Ты куда? – окликнула ее та.
– Беги!
Кара нерешительно топталась в дверном проеме кухни, пока рукоять косы не ударила ей тупым концом точно между глаз. Красивая девушка упала без единого звука, стукнувшись головой об основание плиты.
Натали выбежала через черный ход, скатилась с крыльца на замерзшую землю и успела вскочить прежде, чем дверь распахнулась снова.
Она мчалась, рассекая холодный ночной воздух, по заваленному мусором пустырю за общинным домом, ныряла в темные переулки, сворачивала во дворы. Шаги за ее спиной становились все тяжелее и громче. Она слышала позади свистящее дыхание, звон косы о лед, но все бежала и бежала, опустив голову, не разбирая дороги.
Глава 27
Джермантаун Воскресенье, 28 декабря 1980 г. Тони Хэрод лишь частично понимал, о чем говорили Колбен и Кеплер, когда в воскресенье вечером те везли его обратно в отель «Каштановые холмы». Он сидел, откинувшись на заднем сиденье машины, прижимая к голове пакет со льдом. Сознание его то фокусировалось, то снова расплывалось вместе с приливами боли, которая пульсировала и перетекала из головы в шею. Он плохо понимал, откуда взялся Джозеф Кеплер и что он здесь делал.
– Чертовски глупо, если вас интересует мое мнение, – сказал Кеплер.
– Да, – отозвался Колбен, – только не рассказывайте мне, что вам это не понравилось. Вы видели выражения лиц пассажиров, когда водитель начал выжимать газ? – Колбен разразился каким-то детским смехом.
– Теперь вам придется объясняться за три трупа, пятерых искалеченных и разбитый автобус.
– Этим занимается Хейнс, – ответил Колбен. – Волноваться не о чем. Мы прикрыты со всех сторон.
– Не думаю, что Баренту это понравится, когда он узнает.
– Пошел этот Барент…
Хэрод застонал и открыл глаза. Кругом было темно, на улицах – ни души. Каждый раз, когда машина подпрыгивала на выщербленной мостовой или на трамвайных рельсах, его пронзала острая боль в затылке. Он попробовал что-нибудь сказать, но собственный язык показался ему слишком толстым и неповоротливым, чтобы им можно было шевелить. Он снова закрыл глаза.
– …Важно удерживать их в безопасной зоне, – говорил Колбен.
– А если бы нас здесь не было в качестве запасного варианта?
– Но мы ведь здесь. Неужели вы думаете, что я положусь в чем-нибудь основательном на этого идиота на заднем сиденье?
Хэрод сидел с закрытыми глазами и гадал, о ком идет речь.
– Вы уверены, что тех двоих использует старик? – снова раздался голос Кеплера.
– Вилли Борден? – переспросил Колбен. – Нет, зато мы не сомневаемся, что его орудием является еврей. И мы знаем наверняка, что те двое были связаны с евреем. По мнению Барента, он замышляет нечто большее, чем урок, преподанный Траску.
– А зачем Бордену понадобился Траск?
– Старичок Ниман послал своих «сантехников» в Германию, чтобы покончили с Борденом, – со смешком ответил Колбен. – Посланцы завершили свои дни в полиэтиленовых мешках, а что случилось с Траском, вы знаете.
