Ознакомительная версия. Доступно 20 страниц из 132
– Эта выставка посвящена Лео Биттремье, миссионеру-кларетинцу начала двадцатого века, изучавшему культуру йомбе и присылавшему в Бельгию эти священные предметы, которые, скорее всего, отбирал силой. Истинный фламандец, он отказывался говорить по-французски «даже перед лицом короля» и ненавидел колонистов. Утверждал, что белые принесли в Африку «не цивилизацию, а сифилис».
Эрван хотел было попросить не отклоняться, но сказал себе, что, в определенном смысле, он приехал, чтобы проникнуться этой культурой. Остановился перед мстительным фетишем в накидке из джута, с маленькими заостренными зубами, ромбовидным черепом и испещренной гвоздями грудью.
– Один из самых ужасающих экспонатов, – произнес Краус, кладя руку на голову истукану, как дрессировщик, который гладит укрощенного хищника. – Этот нконди освобождал одержимых детей, которые ели землю.
– Для расследования мне пришлось ознакомиться с подобными верованиями и…
– Это намного больше, чем верования! Скорее, некая метафизика. Сама основа существования. Для негров нет ни случайности, ни необъяснимых фактов. Между Богом и людьми имеется зазор, полуэтаж, и там обитают духи, оккультные силы. Конголезец умирает от СПИДа – такова европейская версия. Африканская истина: один из его сыновей колдун и убил его, наслав болезнь.
От зала к залу минконди меняли свой облик, превращаясь в едва обработанные куски дерева, простые мешки, увешанные погремушками, камни, обвязанные веревками. Одной детали было достаточно, чтобы превратить обычные вещи в священный предмет, наделенный могуществом и массой значений.
– Кстати, – подхватил Краус, – отец должен был рассказать вам об этом мире.
– Вы знаете, кто мой отец?
– Проверил по Интернету: ваше имя не могло быть простым совпадением.
– Вы встречались с ним в то время?
– Как ни странно, нет. Мы познакомились намного позже, в двухтысячных, когда он одолжил нам для выставки свою коллекцию.
Эрван не знал, что минконди совершили путешествие.
– В последний раз, когда мы виделись, – с радостным видом сообщил Краус, – он дал мне понять, что принесет их в дар нашему университету.
Хорошая новость: ни сам Эрван, ни его брат с сестрой не унаследуют эти ужасные штуки, впитавшие дурную энергию. Полицейский снова остановился перед пальмовым стволом, основание которого составляли привязанные раковины, – получилось нечто вроде полурастительного-полуминерального кинжала.
– В чем разница между безумием и верой? – продолжил Краус. – Факт веры в то, что Иисус Христос ходил по воде, аки по суху, может показаться скверным симптомом с точки зрения психиатрии…
– Во имя своей веры Фарабо убил девять человек.
– А сколько убийств было совершено во имя их религии христианами, мусульманами, буддистами? Мы пришли.
Краус отпер дверь и посторонился, пропуская Эрвана вперед.
Потолочные светильники зажигались один за другим, освещая ряды читальных столов.
– Присаживайтесь.
Эрван устроился за одним из них. Священник сел напротив. По такому случаю полицейский вытащил диктофон:
– Вам не будет мешать, если я включу запись?
– Вовсе нет, но сначала я хотел бы задать вам один вопрос.
– Прошу вас.
Не имело смысла разыгрывать из себя непроницаемого копа.
– Вы сказали, что занимались расследованием серии убийств в Париже.
– Совершенно верно.
– Я прочел сегодня утром в прессе, что предполагаемые виновники убиты во время перестрелки в Бретани…
Эрван выбрал полуложь:
– Верно, но, чтобы закончить отчет, мне нужно набросать как можно более полный портрет того, кто их вдохновил: Тьерри Фарабо.
– Вы хотите сказать, что роетесь в прошлом Человека-гвоздя в поисках улик, касающихся сегодняшнего дня? Может, вы не все поняли?
Эрван улыбнулся. Он всегда приписывал священнослужителям этакую блаженную невинность, которая в реальности оборачивалась наивностью, граничащей с глупостью. Краус к данной категории не относился.
– Все оказалось намного сложнее, чем мы ожидали, это верно. Трое, ликвидированные в Финистере, создали культ Человека-гвоздя, и мы уверены, что они виновны в преступлениях двух последних недель. Но нам не хватает конкретных доказательств. Если внимательно присмотреться к тому, кто был их кумиром, возможно, удастся найти новые улики.
Бельгиец по-прежнему улыбался:
– Включайте вашу машинку.
Первый вопрос:
– Вы помните, как встретились с Фарабо?
– Конечно. Когда его арестовали, я руководил диспансером в Лубумбаши. Меня вызвали, и я поехал в Лонтано, чтобы дать первое психиатрическое заключение. Я подходил лучше всего: и врач, и священник, к тому же я был знаком с верованиями йомбе.
– Каким он был?
– В состоянии шока.
– Из-за совершенных убийств?
– Из-за охоты на него, которую устроил ваш отец.
Эрван почувствовал ком в желудке:
– Что… что вы можете об этом рассказать?
– Я не очень много знаю. Это длилось несколько недель, и в обстановке, которую можно расценить как… напряженную.
Эрван подумал о фотографии Фарабо, на которой тот выглядел невредимым:
– Думаете, отец пытал Фарабо после поимки?
– Я думаю, что преследование само по себе было пыткой. Для обоих. Фарабо знал джунгли. Грегуар Морван, напротив, никакого опыта существования в джунглях не имел. И однако, он не сдался. Он выследил Фарабо. Он заморил его голодом и загнал, пока наконец не схватил и не доставил в Лонтано.
В голосе старого миссионера проскальзывали нотки восхищения. Этот человек, хотя и должен был не одобрять жестоких методов (будучи психиатром) и взывать к сочувствию (будучи священником), испытывал уважение к отваге и упорству охотника.
– Речь шла не только о физической выдержке, – добавил он. – В глубине леса Фарабо играл на своей территории – территории оккультных сил. Ваш отец противостоял мощному и неизвестному миру.
– Вы в это верите?
– Я верю в тот факт, что он находился в крайне неблагоприятном положении, и полагаю, простите мне это выражение, что у него были железные яйца.
Он приехал не для того, чтобы выслушивать панегирики в адрес Старика.
– Вы лечили Фарабо?
– Подручными средствами. Он был в состоянии полной прострации. Нечто вроде каталепсии духа. Мне пришлось дать ему успокоительное, которое расслабило его и вернуло к реальности. Параллельно я смог опросить свидетелей.
– Я думал, свидетелей не было.
– Не убийств, а общей атмосферы в городе. Жители Лонтано оправлялись от двух лет настоящего террора.
Эрван снова задумался: как убийце удавалось завоевать доверие жертв? Может, это и было той уликой, которую он искал. Отложим на потом.
– Я читал в протоколах процесса, что Фарабо был известен как нганга. С самого начала жители должны были его заподозрить, верно?
– Негры – без всякого сомнения, но никто не хотел говорить. Во-первых, из страха и, во-вторых, еще из уважения. О нем ходили легенды. Говорили, что он бродит по ночам в джунглях обнаженным и обмазанным глиной, что он разговаривает с демонами. Рассказывали, что он превращается в самых разных животных, – африканские байки.
– Они должны были его выдать.
– Нет. Нганга, который лепит минконди из плоти белых, знает, что делает, и наделен огромной властью.
– Можно подумать, вы разделяете эту версию. Разве Фарабо не был просто душевнобольным?
– Он чувствовал угрозу со всех сторон – и от колдунов, и от чудовищных сил. Как психиатр, я диагностировал шизофрению с параноидальным уклоном. Но другие коллеги со мной не согласились. С их точки зрения, речь шла просто о религиозном рвении.
Его акцент стал приятней: перепады темпа раскачивали фразы, как на волнах.
– Вам удалось его расспросить?
– Я завоевал его доверие. Он рассказал свою историю. Я имею в виду, рассказал о своем детстве. Вы в курсе?
– В общих чертах. Был предоставлен самому себе, жил с сельскохозяйственными рабочими в Нижнем Конго и был посвящен в магию йомбе.
– Совершенно верно. Лет в двенадцать-тринадцать он уже был известным целителем, способным заставить колдунов отрыгнуть съеденные ими души, раздробить их невидимые челюсти.
– По вашему мнению, когда он окончательно спятил? То есть потерял разум?
– Невозможно сказать. Сталкиваясь с духами, он мало-помалу начал чувствовать, что его преследуют, окружают. Слышал голоса, страдал галлюцинациями. Он должен был убивать: выбора у него не было.
Эрван решился перейти к сути дела:
– Расследование выявило четверых убийц и немало жертв.
– В газетах говорилось о троих…
– Газеты не полиция. Моя проблема в том, что убийцы действовали невидимым образом. Никаких следов, никаких свидетелей. В довершение всего, жертвы вроде бы не оказывали ни малейшего сопротивления.
– И что из этого?
– В Лонтано все происходило схожим образом. Никто ничего не видел, а главное, женщины доверчиво шли за Фарабо, что кажется невероятным, если учесть, что город был объят ужасом.
Ознакомительная версия. Доступно 20 страниц из 132
