— Прости, Сиобхан, для меня это важно. — Голос Тернера прозвучал несколько суше, чем ему хотелось бы. Боже, до чего же ему хотелось сказать, насколько эта встреча важна для него! Он не знал, сколько времени у него осталось, — судя по всему, немного. Он чувствовал, что заболевает гриппом. Ночью он проснулся в поту, пошел в ванную и измерил температуру — она оказалась высокой и, как выяснилось ближе к утру, продолжала подниматься, остановившись в итоге на тридцати восьми градусах. Увидев показания термометра, Тернер не то чтобы испугался — он почувствовал такую сильную слабость, что с трудом мог шевельнуть рукой или ногой.
— Поверь, это действительно очень важно, — повторил он.
— Что ты имеешь в виду? Почему это важно? С кем ты встречаешься? — В голосе жены сквозило подозрение.
Ему не хотелось обманывать Сиобхан. Он любил эту женщину; каждый вечер, ложась с ней в постель, он благодарил судьбу за то, что женат именно на ней. Женился он поздно и считал, что ему отчаянно повезло встретить в его уже немолодые годы такую женщину, как она.
— Я не могу тебе всего рассказать. Это закрытая информация.
У Тернера был такой жалкий вид, что на какое-то мгновение Сиобхан была просто сбита с толку.
— Закрытая информация? — проговорила она наконец. — Что это значит? Для кого закрытая?
Поймав в ее глазах искорки разгоравшегося гнева и опасаясь, что этот гнев вот-вот всей мощью выплеснется на него, Тернер был вынужден хоть что-то ответить. Он не нашел ничего лучшего, чем неопределенно пожать плечами. В этом жесте, как, впрочем, и во всем поведении мужа, Сиобхан разглядела нечто такое, что обратило ее гнев в беспокойство.
— Робин? В чем дело?
— Ни в чем.
Она положила руки ему на плечи — так они обычно выражали свои взаимные чувства.
— Прошу тебя, Робин, — протянула она, прижавшись к его щеке. — Я же вижу, тебя что-то гнетет.
Тернер улыбнулся, но поспешность, с которой он это сделал, и блеск в его глазах не дали улыбке обмануть Сиобхан.
— Да нет, ничего. Так, просто встреча с… — Он на мгновение запнулся, и Сиобхан поняла: то, что он произнесет в следующий миг, будет ложью. — С потенциальным спонсором. Может быть, удастся получить с него миллион.
Еще до того, как он окончил фразу, Сиобхан знала, что это ложь, но страх знать правду лишил ее желания вывести мужа на чистую воду.
— Как его фамилия?
— Не знаю, — сказал он, прекрасно понимая, что такой ответ звучит по меньшей мере глупо. Поэтому Тернеру ничего не оставалось, как выдать жене хотя бы часть правды. — Этот человек из «Пел-Эбштейн».
Сиобхан нахмурилась:
— Ты, по-моему, прежде у них работал?
Тернер кивнул:
— Да. Это все старые связи.
Она знала, что где-то в словах мужа прячется ложь, но всякая ее попытка выяснить, что именно недоговаривает Робин, сдерживалась страхом, и это был не страх перед правдой, сколь бы ужасной она ни оказалась, а страх, который Сиобхан инстинктивно угадывала в словах мужа. Тернер тем временем продолжал:
— Это ненадолго, Сиобхан. Я приеду к Гилбертам чуть позже, вот и все.
Он поцеловал жену в щеку, обнял, и ей не оставалось ничего иного, как согласиться, пусть и неохотно.
Тернер пребывал в отвратительном состоянии: все его члены ныли, в груди ощущался нарастающий дискомфорт. Поэтому он заказал себе большую порцию джина с тоником и, дождавшись, пока бармен наполнит его стакан, устроился за столиком у самого выхода. Стакан опустел очень быстро, вторую порцию напитка ждала та же участь. Третий стакан Тернер выпил уже не торопясь. К тому моменту большая стрелка на часах бара перевалила за цифру семь. Когда Тернер в четвертый раз с полным стаканом вернулся к своему столику, там уже сидел тот, кого он ожидал. Этот неожиданно появившийся мужчина показался ему смутно знакомым, но к этому времени Тернер уже принял изрядную дозу этанола и его реакции стали несколько заторможенными.
— А, вы… — Местоимение послужило приветствием.
Алан Розенталь улыбнулся.
— Я, — согласился он.
Розенталь был в длинном черном кожаном пиджаке, фалды которого, когда он сидел, свисали почти до пола. Его руки обтягивали элегантные кожаные перчатки, которых он, вопреки правилам этикета, не снял.
Тернер начал разговор воинственно:
— Я хотел говорить со Старлингом. Не с вами.
— Но придется говорить со мной, — отрезал собеседник. И, раз и навсегда решив этот вопрос, продолжил: — Какие у нас проблемы?
Джин с тоником подогрели страх Тернера, и он отпустил тормоза. Перегнувшись через стол, он оказался лицом к лицу с Розенталем и произнес:
— Протей, вот что.
Это слово произвело на Розенталя сильное впечатление, однако на его лице не дрогнул ни один мускул. Напротив, он заговорил совершенно спокойным тоном:
— Вы кричите, Робин.
— Не смейте называть меня Робином! Для вас я профессор Тернер!
— Ах, ну да, совершенно забыл, что вас повысили в должности. — Голос Розенталя оставался таким же монотонным, а лицо — бесстрастным.
Тернер презрительно усмехнулся:
— Впредь не забывайте этого. Теперь я профессор.
Розенталь не преминул вежливо заметить:
— В таком случае и вас попрошу не забывать, кому вы обязаны своим профессорским званием.
Тернер был уже настолько пьян, что не сразу смог отреагировать на этот выпад:
— Возможно, и вы не забудете, что я знаю.
— То есть?
Тернер закашлялся, и его грудь пронзила резкая боль. В баре было тепло, но ведь вокруг полно народу, а на улице — весенняя слякоть. Возможно, это так, ничего…
— Принесите мне еще джина, — велел он, и Розенталь кивнул с непроницаемым видом. Вернувшись со стаканом, он заметил:
— Вы расстроены.
Тернер осоловевшим взглядом уставился на собеседника, не веря собственным ушам.
— Расстроен? — взорвался он. — Расстроен?! Еще бы мне не быть расстроенным!
— Вы опять кричите.
За те секунды, что Розенталь произносил эту ничего не значившую фразу, Тернер успел опорожнить стакан. Он зашипел на Розенталя:
— Вы думаете, я кричу? Погодите, послушайте, что я, как вы выразились, прокричу дальше.
То, что «прокричал» далее Тернер, лишь подтвердило опасения Розенталя, зародившиеся у него в тот самый момент, когда он, сняв телефонную трубку, услышал по-театральному драматический требовательный голос профессора. Розенталю ничего не стоило в любой момент прервать разговор и напрямую спросить Тернера, чего тот, собственно, хочет, но ему нужно было выудить у него как можно больше информации и понять, что именно вызвало у него подозрения.
— Не лучше ли вам сейчас рассказать мне обо всем подробно?
Казалось, Тернеру не хватает еще одной дозы алкоголя, но в конце концов он решился раскрыть источник своего возбуждения:
— Вы лгали мне.
— О чем?
Тернер уже плохо ориентировался в происходящем. Срывающимся голосом он закричал:
— А как насчет?.. Не нужно, Розенталь, не нужно! Если вы намерены разыгрывать свои дурацкие игры — пожалуйста, я согласен. Хотите, я начну кричать прямо здесь и сейчас? Что именно? Может быть, слова вроде «Протей»? А как насчет «Пел-Эбштейн-Фармасьютикалс»? А как насчет смерти Миллисент Суит?
Розенталь улыбнулся и в знак того, что сдается, театрально замахал руками:
— Ладно, ладно. Я понял.
— Нет, — продолжал протестовать Тернер. — Это я понял! Вы лгали мне. Вы говорили, что все анализы отрицательные.
Розенталь счел наиболее разумным не перечить своему собеседнику.
— И вы обнаружили, что на самом деле все совсем наоборот.
— Вот именно, черт побери! И тут мне на ум пришел вопрос: как и отчего умерла Милли?
— И вы подумали…
Тернера вновь прорвало. Он навалился грудью на стол и, ткнув пальцем в плечо Розенталя, невнятно прорычал:
— Я понял: Милли была убита Протеем и, скорее всего, я следующий. Может быть, эта моя простуда, грипп, или что там это может быть еще, — последнее, чем я заболею.
