Джефф Пови - Клуб серийных убийц

Семеро людей, собравшихся вокруг стола, немедленно и очень громко отзываются:

— Я это сделаю! — Я добавляю свой голос, но понимаю, что, чтобы меня услышали, мне следовало бы завизжать. Все поднимают руки, как школьники, и выглядят такими возбужденными и готовыми к свершениям, что я уж и не знаю, какое решение примет Тони, председатель клуба.

— Меня. Выбери меня, Тони.

— Нет, меня.

— Меня, Тони, меня.

— Я это сделаю, — говорит Тони и рыгает. У него такой холодный взгляд и еще более холодный голос, что спор заканчивается, не начавшись.

Я делаю еще один огромный глоток пива.

Одним меньше, осталось восемь.

С самого начала я нарочно сел рядом с Таллулой. Я изучаю ее некоторое время и прихожу к выводу, что не могу придумать никого, кто раздражал бы меня так же сильно. Когда-то она училась в Школе искусств, но кончила тем, что натирает полы в стриптиз-клубе до и после представлений. Она носит вещи из социального магазина, живет в полуразвалившемся гетто, и все, чего ей еще хочется в жизни, — это убить как можно больше людей. Она открыто признает, что ненавидит все человечество, и, насколько я себе представляю, это чувство взаимно.

Я изучаю татуировку на правом предплечье Таллулы. Там изображен кинжал, с лезвия которого капает кровь, а получившаяся лужица образует слова «Арт мертв». Зная Таллулу, я могу предположить, что Арт в данном случае — вовсе не искусство, а имя какого-то несчастного парня, с которым она была знакома.

— У меня никогда не хватало смелости спросить, но я всегда хотел узнать, где тебе сделали эту татуировку. У меня есть приятель, над которым требуется как следует поработать иголкой, — я выражаюсь так, как будто знаком с жаргоном татуировщиков, и думаю, что это звучит классно.

Таллула смотрит на меня, в ее холодных серых глазах ничего, кроме ненависти.

— Я сделала это сама.

— Ух ты. Это же… ох… просто здорово. Так ты, значит, левша?

— Ты так думаешь? — Сарказм тут совершенно ни к чему, но такая уж у нее манера.

Я умоляюще улыбаюсь.

— Я поражаюсь, почему ты не занимаешься татуировкой профессионально. Ты так великолепно это делаешь!

Таллула делает саркастическую гримаску и закуривает.

— Подтирать пол за стриптизершами. Это так унизительно, особенно когда у человека такой большой талант. — Я должен ее подколоть. Просто должен. Ничего не могу поделать. Я сказал «подколоть»? — Знаешь, твоя история меня просто пронзила… — я показываю себе на сердце. — Вот здесь. До сих пор не могу поверить, что ты со мной этим поделилась.

— Я рассказывала всему клубу, не одному тебе.

— Я знаю, но история была такая… динамичная. .. казалось, ты рассказываешь только мне, мне одному. Она была такая захватывающая, у меня было такое ощущение, что в комнате больше никого нет. — Мне хотелось забраться ей под кожу, стать чернилами, которые она использует, чтобы татуировать своих жертв. Ничего не могу с собой поделать. Люблю их злить.

На заднем фоне Джеймс Мейсон описывает подробности своего последнего убийства.

— Я обещал мамочке, что убью его. Я считал его угрозой — для всего, чего мы добились таким тяжким трудом. Он не был из той социальной группы, которую мы с мамочкой презираем, для меня это был просто способ сказать мамочке: «Этого судью приятно будет убить». Ни больше ни меньше. И должен вам сказать, я и в самом деле наслаждался, убивая его. Тут я не могу себя защитить, — как будто он когда-то может. — Я просто развожу руками и признаю, что это было отличное убийство.

Таллула слушает историю вполуха, она презирает Джеймса, как и всех нас.

— Этот игольчатый пистолет… Какой инструмент… Какое оружие… — я качаю головой, причмокиваю губами, как будто Таллула настоящая Королева Убийц.

И даже она, с ее холодным сердцем и ненавистью ко всему окружающему, уступает под моим нажимом.

— Насчет этого твоего друга. Вы близкие друзья?

— Ну… нет. Он… знакомый. Ну, мы просто товарищи по работе.

— Так он мужчина?

— Да-а… По крайней мере, так он уверяет, — я фыркаю. Какая восхитительная шутка. Таллула даже не слышит, ее глаза сужаются.

— Он когда-нибудь рассказывал тебе, что ходит смотреть на стриптизерш? Что платит за то, что женщины унижаются на глазах у кучи бездельников?

Я притворяюсь, что обдумываю это.

— Вообще-то теперь, когда ты об этом упомянула… Знаешь. Мне кажется, он туда ходит. По ночам он обычно свободен. Он немного… Ну, ты понимаешь… Немного развращенный.

Глаза Таллулы расширяются, и я понимаю, что она в моих руках.

— Устрой нам встречу.

Сначала я думал, что с Талуллой придется повозиться. Я не рассчитывал, что в ее расписании убийств найдутся свободные места.

— Я татуирую его. С головы до ног.

— По-моему, он хотел только маленькую бабочку…

— Чего он хотел, меня не волнует. Когда я могу это сделать?

— Я думаю, чем скорее, тем лучше.

— Мне нравятся среды.

Таллула отворачивается. Разговору конец. Я смотрю на ее гладкие, мышиные волосы. Я представляю, как она убирает рассыпанные орешки и пролитое пиво, и почти вижу, как ненависть растет в ней, заполняя собой грудь. Наверное, извращенцы из первого ряда кричат на нее. Могу спорить, что она кричит на них в ответ, и наверняка они бросают орехи прямо в ее открытый рот.

Я улыбаюсь про себя, не этому образу, а тому, что, сама того не зная, Таллула собирается убить федерального агента Кеннета Вэйда.

И честно говоря, я не уверен, что не позволю ей сделать это.

Тут есть о чем подумать, и позже, притворившись, что мне нужно в туалет, и выскользнув наружу к ближайшей телефонной будке, я звоню агенту Вэйду.

— Таллула хочет встретиться с вами.

— Отлично. Ну что, как план? Пока работает.

— Мне пришлось сказать ей, что вы любите ходить в стриптиз-клубы.

Агент Вэйд делает паузу.

— Откуда вы знаете?

Я молчу, немного удивленный.

— Я э-э… я просто… мне показалось, вы из тех ребят, которые любят хорошо проводить время. — Говоря это, я уже знал, что прозвучат мои слова неважно.

— Ну да, и ничего такого в этом нет.

— А я и не говорил, что есть…

— Просто с моей работой трудно рассчитывать на серьезные отношения…

— Безусловно.

— Куча ребят ходят туда.. :

Я почти не слушаю агента Вэйда, потому что слишком захвачен мыслью, что Таллула вполне могла бы сама по себе зататуировать его до смерти. Я даже представляю себе лозунг, который она нанесла бы на его здоровую загорелую кожу.

«Агент Вэйд мертв».

Могу поклясться, что по средам дождь бывает даже сильнее, чем обычно. Одну вещь я вам не советую делать в Чикаго — гулять с вашей собакой в среду вечером. Лучше пусть скулит, пока не спятит, потому что иначе бедного маленького бродягу просто смоет потопом.

Агент Вэйд стоит на углу пустынной улицы, дождь льет как из ведра, а я сижу рядом с Таллулой, которая плывет, словно по морю, на своей старой развалюхе. Агент Вэйд внезапно широко улыбается под струями дождя и начинает махать нам. Он выглядит возбужденным, и меня немного тревожит, что ему может не хватить хладнокровия. На нем бейсболка, его одежда ничем не отличается от одежды любого другого парня, посещающего стрип-шоу, — рубашка лесоруба и джинсы со следами опилок. Таллула тормозит и смотрит на меня.

— Это твой сопляк?

Я не отвечаю, а попросту открываю дверь. Пока агент Вэйд спешит к нам, я думаю, что дождь идет уже девятнадцатый день подряд, и я не чувствую ни малейшего ветерка. Так что эти тучи даже нечему разогнать.

Агент Вэйд садится рядом со мной и дружески кивает.

— Кошмарный вечерок.

— Да уж. Что есть, то есть. Я поворачиваюсь к Таллуле.

— Это мой друг, э-э…

— Баркли. Баркли Мун. Вы можете звать меня Барк [3]. — Я под впечатлением — отличный псевдоним. Просто блестящий. О таком имени Уильям Холден и мечтать бы не мог.

Оставшуюся часть путешествия я слушаю, как агент Вэйд через мою голову отвечает на холодные и колкие замечания Таллулы. Как будто меня вообще нет поблизости.

— Я мечтал о татуировке, когда был еще вот таким, — агент Вэйд — или Барк, как он представился своей новой знакомой, —улыбается, выпучив глаза на Таллулу, которая ведет машину. Он действительно в радостном возбуждении, и я думаю, это потому, что до сих пор он ни разу не встречался со скиллерами. По крайней мере, с живыми. — Мама мне не разрешила. Отказалась наотрез. Я ее сто раз просил.

— Она еще жива? — Таллула похожа на свой игольчатый пистолет — сразу в цель.

Агент Вэйд делает паузу. Проглатывает комок. Голос его становится менее уверенным.

— Несчастный случай. — Эти два слова содержат все, что нужно знать Таллуле. Тему надо закрыть.

— Вы видели, как это случилось? — Таллула вообще не знает, что такое такт.

Спустя некоторое время агент Вэйд все же утвердительно кивает. Он отлично играет свою роль. В ФБР его хорошо научили.