Предстоящий мне день тоже не возбуждал зависть.
Меня не интересовала мумифицированная голова. Не интересовало разложившееся туловище. А еще пугало посредничество между Шанталь и ее матерью. Именно в такие дни я жалела, что не пошла работать в телефонную компанию.
Оплаченные отпуска. Хорошие бонусы. И никаких трупов.
Когда добралась до вестибюля, я вся вспотела. Утренняя смесь тумана, выхлопных газов и коктейля запахов из пивоварни отнюдь не способствовала хорошему самочувствию. Казалось, содержимое черепа распирает его стенки, изо всех сил стремясь вырваться наружу.
Дома кофе не было. Найдя нужный лифт, я провела карточкой через считыватель и вышла на двенадцатом этаже, беззвучно шепча единственное слово.
Кофе!
Еще одно движение карточкой, стеклянные двери распахнулись, и я вошла в крыло, где находился отдел судебной медицины.
По правой стороне коридора тянулись кабинеты, по левой – лаборатории. Микробиология. Гистология. Патологоанатомия. Антропология-одонтология. Окна простирались от потолка до середины стены, обеспечивая максимум видимости без ущерба для безопасности. Сквозь стекло было видно, что все лаборатории пусты.
Я посмотрела на часы: семь тридцать пять. Рабочий день у большинства вспомогательного, технического и научного персонала начинался в восемь, значит у меня оставалось еще почти полчаса.
Исключение – Пьер Ламанш. Все те десять лет, что я здесь работала, директор отдела судебной медицины приходил в семь и оставался, пока не уходил последний сотрудник. Пунктуальный, словно хронометр.
Кроме того, старик был довольно загадочной личностью. Он брал каждый год три недели отпуска в июле и еще одну – на рождественские праздники. И ежедневно, будучи в отпуске, звонил из дома на работу. Он не путешествовал, не ходил в походы, не ухаживал за садом, не ловил рыбу, не играл в гольф. Насколько все знали, у шефа не было хобби. Ламанш вежливо отказывался обсуждать свои отпуска, и в конце концов друзья и коллеги перестали его спрашивать.
Мой кабинет – последний из шести, прямо напротив лаборатории антропологии. Дверь запирается на ключ.
На столе – гора бумаг. Не обращая на них внимания, я положила компьютер и дипломат, схватила чашку и направилась в кафетерий для персонала.
Как и ожидала, единственная открытая дверь вела в кабинет Ламанша. По пути назад я заглянула туда.
Директор поднял на меня взгляд из-под полукруглых очков на кончике носа. Длинный нос. Длинные уши. Длинное лицо с длинными вертикальными морщинами. Мистер Эд[468] в очках для чтения.
– Темперанс. – Ламанш единственный называл меня полным именем с чистым французским произношением. – Comment ça va?[469]
Я заверила, что все хорошо.
– Входите, прошу. – Он махнул большой веснушчатой рукой в сторону двух кресел напротив стола. – Садитесь.
– Спасибо. – Я поставила кофе на подлокотник.
– Как там, в Гватемале?
Как вкратце описать увиденное в Чупан-Я?
– Сложно.
– Во многих отношениях.
– Да.
– Гватемальской полиции не терпелось вас заполучить.
– Не все разделяют подобный энтузиазм.
– Вот как?
– Что вы хотите узнать?
Сняв очки, старик бросил их на стол и откинулся назад. Я рассказала про расследование дела «Параисо» и про усиленные попытки Диаса помешать моему участию в нем.
– Но этот человек не мешал вам участвовать в расследовании дела Клаудии де ла Альды?
– Я его даже не видела.
– Есть подозреваемые в убийстве?
Я покачала головой.
– Дочь посла и ее подруга здесь, значит пропавшей без вести остается только одна девушка?
– Патрисия Эдуардо.
– И жертва из отстойника.
– Да. Хотя это может быть Патрисия.
Видимо, на моем лице отразилось замешательство.
– У вас не было возможности помешать этому Диасу.
– Будь у меня шанс, провела бы более тщательный анализ.
Какое-то время мы оба молчали.
– Но у меня есть кое-какие мысли.
Я рассказала про образец кошачьей шерсти.
– Чего вы рассчитываете добиться?
– Может пригодиться, если найдут подозреваемого.
– Да, – уклончиво кивнул он.
– Благодаря собачьей шерсти осудили Уэйна Уильямса за убийства детей в Атланте.
– Не оправдывайтесь, Темперанс. Я с вами согласен.
Я покрутила в руке чашку кофе.
– Похоже, это тупик.
– Но если месье Ганье готов исследовать шерсть – почему бы и нет?
Я рассказала ему про свои планы насчет компьютерных сканов.
– Выглядит многообещающе.
Я тоже на это надеялась.
– Нашли два запроса, которые я оставил у вас на столе?
Ламанш имел в виду запрос на антропологическую экспертизу, бланк, который я получаю в начале каждого расследования. Патологоанатом, делающий запрос, описывает в нем тип требуемого анализа, перечисляет необходимый персонал и приводит краткое описание известных фактов.
– Возможно, череп не человеческий. В любом случае, похоже, смерть произошла давно. Туловище – совсем другая история. Начните с него.
– Есть предположения?
– Робер Клеман, мелкий наркоторговец из Западного Квебека, который недавно решил работать самостоятельно.
– Не заплатив отступные «Ангелам».
Ламанш кивнул.
– Подобного они не допускают.
– Вредно для бизнеса.
– Клеман приехал в Монреаль в начале мая и вскоре пропал. О его исчезновении сообщили десять дней назад.
Я приподняла брови. Байкеры обычно старались не привлекать внимания органов правопорядка.
– Звонила неизвестная женщина.
– Займусь прямо сейчас.
Вернувшись к себе в кабинет, я позвонила Сюзанне Жан. Ее не оказалось на месте, и я оставила сообщение. Затем отнесла образец из «Параисо» в отделение ДНК. Ганье выслушал мою просьбу, рассеянно щелкая шариковой ручкой.
– Интригующая задачка.
– Да.
– Никогда не занимался кошками.
– Есть шанс прославиться.
– Король Кошачьей Двойной Спирали.
– Свободная ниша.
– Можно назвать проект «Феликс Хеликс»[470]. – Имя кота из мультфильма странно звучало по-французски.
Ганье взял пластиковый контейнер Миноса:
– Можно оставить себе часть образцов?
– Хоть все. В лаборатории в Гватемале есть еще.
– Не против, если я немного поиграю, испробую новые методики?
– Сколько угодно.
Мы подписали бланки о передаче образцов, и я поспешила назад к себе в кабинет.
Прежде чем взглянуть на голову и туловище, я потратила несколько минут, разгребая груду на столе. Нашла бланки запросов Ламанша, выудила розовые записки о телефонных звонках – остальное отодвинула в сторону. Может, есть что-то от Райана? «Bienvenue. С возвращением. Рад, что ты здесь. Дома ничего не случилось».
Детективы. Студенты. Журналисты. Какой-то прокурор звонил четыре раза.
И ничего от Райана.
Великолепно. У детектива имелись свои источники. Не сомневаюсь, этот Шерлок знал о моем возвращении.
Где-то за правым глазом начала пульсировать боль.
Бросив разбирать бумаги на столе, я схватила бланки запроса на экспертизу, накинула лабораторный халат и направилась к двери. На полпути зазвонил телефон.
Доминика Спектер.
– Il fait chaud[471].
– Да, очень жарко, – согласилась я, проглядывая один из бланков Ламанша.
– Говорят, сегодня может быть рекордная температура.
– Да, – рассеянно сказала я.
Череп нашли в сундуке. Ламанш отмечал сильно сколотые зубы и продернутую сквозь язык веревку.
– В городе всегда кажется жарче. Надеюсь, у вас есть кондиционер.
– Да, – ответила я, думая о вещах куда кошмарнее погоды.
– Вы заняты?
– Меня не было почти три недели.
– Конечно. Простите, что отнимаю время… – Она немного помолчала, изображая надлежащее раскаяние. – Мы сможем увидеться с Шанталь в час дня.
