После ее отъезда Симон Пендер заметил, что мне удалось закадрить еще одну красивую женщину. Его лесть взбодрила меня, и я тут же отправился в свой дом позвонить Эве Монссон. Она почти не продвинулась в расследовании со дня нашей последней встречи: выявить хозяина белого джипа оказалось не так легко, если не сказать – невозможно. Я поведал ей о теплице в лесу и встрече с Ингер Юханссон, а вот о знакомстве с Агнетой Бьёркенстам умолчал, сам не знаю почему.
Потом я набрал номер Арне, и он сообщил, что ездил с девочкой в город за одеждой.
– Все, что было на ней, пришлось загрузить в стиральную машину, – пояснил он.
– И тебе это удалось? – удивился я.
– Вполне.
Ночью я долго не мог уснуть.
Я помылся в душе, однако по всему телу будто бегали бесчисленные крошечные твари. Я зажег свет, но не обнаружил ни одной. Зато на руках и груди насчитал не меньше тридцати зудящих красных пятнышек.
Потом я надолго впал в полудрему, из которой меня вырвал сигнал мобильника. Он порядком разозлил меня, почти успевшего к тому времени перечислить весь классический состав «Юргордена» – эпохи Кима Челльстрёма, Андреаса Исакссона и Юхана Эльмандера, я имею в виду. На дисплее высветилась эсэмэска от Щенка. Он просил немедленно перезвонить, что я и сделал.
– Свенссон?
– Да.
Голос Щенка тонул в звуках танцевальной музыки. Похоже, все происходило на пляже, мне слышался приглушенный рокот волн.
– Свенссон!
– Да.
– Харри Свенссон, какого черта ты мне звонишь?
– Разве не ты сам просил меня сделать это?
Он прокричал в ответ что-то невразумительное.
– У вас там как будто вечеринка, – заметил я.
– Все только начинается…
Он был под градусом, это я уже понял. Который час в Таиланде? Что-то около пяти-шести утра.
– Минуточку, Свенссон… ВООХУУУУ!
– Что происходит?
– Видел бы ты, какие здесь телки…
– Чего ты от меня хотел?
– Я уже забыл, Свенссон… Черт, все просвечивает сквозь платье…
– Тим, ближе к делу. – Я терпеливо пытался его вразумить.
– Ты все насчет той статьи?
– Статьи?
– К черту статью! Она меня сейчас мало волнует, но ты, Свенссон…
– Да, – выдавил я из себя, собрав в кулак всю свою волю.
– Понимаешь, мне позвонил какой-то чудак в Мидсоммар… Я не ответил ему, кто в такое время отвечает на звонки… Или как?
– Тим, ближе к делу! – строго воззвал я.
– Ну, значит, так… Этот чудак сказал, что у него есть для меня информация…
– Он узнал автомобиль?
– Что?
– Ма-ши-ну, – по слогам повторил я. – Он узнал машину на снимке?
– А разве там была машина?
– Нет, не было.
– Ага, ну, значит, я не стал с ним разговаривать, и тогда он начитал для меня сообщение и оставил какой-то номер… Хочешь, я тебе вышлю?
– И ты звонил по этому номеру?
– Так ведь… чертов Мидсоммар, Свенссон. Мид-сом-мар! Ха-ла-ло-о-о!.. Я не работаю в праздники, и потом, я уже был на пути в Таиланд… Я даже не взглянул на этот номер. – Я не знал, что должен на это отвечать, но Щенок продолжил: – Можешь попробовать сам, если хочешь. Но сейчас я должен ответить одной телке… Я вижу, она прислала мне сообщение. Кто их читает в такой день…
– Дай мне тот номер! – потребовал я.
Щенок продиктовал мне номер, и я записал его на валявшейся возле кровати газете. На часах была полночь, так что звонить прямо сейчас не имело смысла.
Когда я положил мобильный на ночной столик, по его дисплею полз муравей.
* * *
Прошел час с тех пор, как она рассталась с Харри Свенссоном, а она все так же сидела в машине на парковочной площадке возле шоссе. Она была встревожена, или нет, скорее ее мучило предчувствие, что с этого дня в ее жизни должно измениться что-то важное. Она по-прежнему плохо представляла себе, чем занимается ее муж. В последнее время он заметно повеселел, но гложущее, зудящее чувство неумолимо давало понять, что скоро все закончится.
Само собой, у нее тоже были секреты. Раскрой она ему свои тайны, и немедленный разрыв был бы неминуем.
Она никогда не выдавала того, что видела или слышала, но «тайное всегда становится явным», как говорила ее учительница в гимназии.
И сейчас ей казалось, что Харри Свенссон мог бы быть ей кое в чем полезен.
В конце концов, он не рыдал у нее на груди, как это делали другие мужчины.
* * *
Собственно, не совсем было ясно, почему они должны переехать. Да, папа умер, но она полагала – или, скорее, надеялась, – что они с мамой останутся жить где жили и мама по-прежнему будет торговать овощами в магазине при ферме. Но мама сказала:
– Они отняли у нас все. Они забрали у нас папу, а теперь забирают дом.
Дочь спросила ее, кто эти «они», но мать только покачала головой.
Потом они переехали в многоквартирный дом неподалеку от Йонсторпа. Их апартаменты располагались на втором этаже, а первый занимал один добродушный дядечка. У мамы возникли проблемы с трудоустройством, тем летом она перебивалась случайными заработками и собирала овощи и ягоды на фермерских полях.
Дочь же пристрастилась к прогулкам. Вечерами она бродила подолгу, доходила и до двора, где они жили раньше. Он совсем не изменился с тех пор, разве что появилась желтая лента, которой полиция оградила место трагедии.
Иногда мама засиживалась в гостях у добродушного дядечки, который все чаще приглашал ее на бутылку водки.
Утром мама подолгу спала и перестала ходить на работу, так что со временем дочери пришлось взять ее под опеку.
Только в школе девочка стала общаться с другими, помимо матери, людьми.
Хотя после смерти отца она больше молчала.
IV
Среда, утро
Проснувшись, я первым делом схватился за мобильник и набрал номер, который дал мне Щенок. Таким образом я надеялся выйти на человека, у которого могла быть информация о Якобе Бьёркенстаме. Он так долго не отвечал, что я хотел уже отменить вызов, но наконец в трубке кто-то прокашлялся, а потом раздался неприветливый мужской голос:
– Какого черта?
– Доброе утро, – отозвался я.
– Доброе, какого черта? – хрипло повторил мужчина.
Где-то на заднем плане лаяли собаки, похоже большие.
– Закрой пасть! – прорычал мужчина.
– Но я еще ничего не сказал, – возмутился я.
– Это я собаке. – Он снова прокашлялся и как будто сплюнул. – Ну и кто же вы?
Я представился и объяснил, что звоню по поводу снимка, который он видел в газете.
– Поздно же ты проснулся, – с укором заметил мужчина.
– Но я получил ваш номер только вчера вечером.
– Чем вы там только занимаетесь? Я звонил неделю назад, даже больше… Но подожди… это ведь был не ты…
– Я… – неуверенно возразил я.
– Нет, тот был другой.
– Кого ты имеешь в виду?
– Того, с кем я тогда говорил.
– Он перешел в другую газету и передал твой номер мне.
Повторное «закрой пасть» и на этот раз, похоже, не возымело действия. Псы буквально заливались лаем.
– Давай созвонимся через час? – неожиданно предложил мужчина. – Ты разбудил меня, и собаки разволновались.
– Через час?
– Через час.
– А как тебя зовут?
Но он уже положил трубку.
Я сварил себе кофе, сел за компьютер и снова набрал в «Гугле» фамилию Бьёркенстама. Таким образом я снова вышел на материалы о валютных махинациях на Востоке, но чем именно занимался там Бьёркенстам, по-прежнему оставалось неясным. Я кликнул на статью в «Нью-Йорк таймс» о том, как Соединенные Штаты чинят препятствия русскому бизнесу в Западной Европе. Якоб Бьёркенстам упоминался в ней как бы между прочим. Его имя стояло в списке, где, кроме него, было еще семь человек – все русские и украинцы, подозреваемые в коррупции и вывозе из страны денег, которые на самом деле принадлежат не то государству, не то русскому народу, – вот все, что я смог понять из английского текста.
