Напротив входа находилась спальня Данте с черной лакированной мебелью и огромной круглой кроватью, а справа от гостиной – дверь, ведущая в не столь просторную, но уютную гостевую, где так часто спала Коломба.
Вдоль одной из стен высился неизменный ряд ящиков и коробок – так называемых «капсул времени», которые Данте копил, прежде чем перевезти в битком набитый арендованный бокс на складе. В коробках хранились пережитки тех лет, когда Данте был отрезан от мира стенами силосной башни, – в том числе записи низкопробных телепередач, которые он бережно изучал в надежде уловить дух утраченного времени. Заглянув в одну из открытых коробок, Коломба обнаружила уродливый ремень с гигантской позолоченной пряжкой, украшенной монограммой «EL».
– А ремень-то этот что здесь делает? – спросила она.
– Это бесценный винтаж, который мне удалось добыть с большим трудом! – прокричал Данте из ванной в своей комнате, где вытирался после бритья. Его щетина росла такой редкой и светлой, что ему достаточно было бриться всего пару раз в неделю. – Ремень «F302 Cult» от «Эль Карро». Мечта всех маменькиных сынков восьмидесятых.
– Они их пронумеровали?
– Шутишь? – Данте предстал перед ней в обернутом вокруг талии полотенце. – Это важнейшая реликвия прежней, куда более беззаботной эпохи. Он чрезвычайно популярен у коллекционеров.
Коломба окинула его критическим взглядом.
– Какого хрена ты такой худой? Почему бы тебе не сходить к диетологу и не набрать пару килограммов?
– Обычно они либо пытаются заставить меня поедать животных, либо приходят в ужас от количества принимаемых мной лекарств. – Данте открыл пузырек и проглотил пару таблеток. – А вот эти мне прописали.
– В клинике?
– Ага.
– И каково там было?
Он пожал плечами:
– Приятного мало. Никогда не сходился с людьми, которые воображают, будто знают о моем мозге больше меня самого.
– Думаю, они тоже были не в восторге. Ты кошмарный пациент.
– Знаю, но в конце концов мы пришли к компромиссу. Они выдали мне психотропные средства, которые не превращали меня в овощ…
– А ты перестал думать о своем мнимом брате.
Данте покачал головой, обдав стену брызгами с мокрых волос:
– Компромисс состоит в том, чтобы я думал о нем меньше и не позволял брату стать своей навязчивой идеей. Я действительно слегка перегибал палку, хотя довольно плохо помню, чем занимался перед тем, как попал в клинику.
– Может, тебе необходимо более радикальное лечение?
– Я не отметаю эту возможность. – Данте не терпелось сменить тему. Он скользнул за барную стойку. – Но ты еще не видела мое новое приобретение. Им я особенно горжусь.
Коломба перегнулась за стойку: рядом с эспрессо-машиной, которой не дозволялось пользоваться никому, кроме Данте, прямо из столешницы выходил стальной кран. Возле него находилась жидкокристаллическая панель с датчиками давления и температуры.
– Что это?
– «TopBrewer». – Данте нажал на сенсорный дисплей, и где-то под стойкой затарахтела кофемолка. – Обыкновенные кофемашины просто прогоняют кипящую воду через фильтр. А в этой есть вакуумная камера для всасывания. – Из крана полилась тонкая струйка. Когда чашка наполнилась светлым кофе, Данте подтолкнул ее к Коломбе. – Попробуй.
Она сделала осторожный глоток. Данте пронизывал ее тревожным взглядом.
– Похоже на кофе из гейзерной кофеварки, но не такой густой, – сказала она.
– К твоему сведению, это «Индонезия Сулавеси Тарко Тораджа»! – с притворным возмущением сказал Данте. – Нотки лимона и ванили, древесное послевкусие…
– Ясно. Несравненная амброзия из твоей машины за миллион долларов. Может, если добавить капельку молока…
– Через мой труп. – Данте сварил себе кофе и уселся на один из диванов. Коломба устроилась напротив него. Она подумала, что нечего удивляться, что Данте сидит без гроша, если он транжирит такие деньжищи на свои капризы. – С чего начнем? – спросил он. – Хоть тебя и отстранили, но ты все-таки из полиции.
– С «СРТ», – сказала Коломба. – Если Гильтине существует…
– Может, обойдешься без своего вечного предисловия? Никто тебя не слышит.
– О’кей. У Гильтине должны были быть веские причины, чтобы выбрать именно это место. Иначе Муста мог взорвать себя в сотне других, куда более доступных мест и нанести больший ущерб.
– А что гласит дебильная официальная версия?
– Что Муста познакомился с владельцем, когда работал грузчиком, и ненавидел его за еврейское происхождение.
– Это имело бы смысл, если бы Муста являлся тем, кем они его считают, но это не так. – Данте пожевал перчатку на больной руке. – Было бы интересно поболтать с сотрудниками, но это будет непросто, учитывая, что у тебя забрали удостоверение. Хочешь, раздобудем тебе фальшивое?
– Нет уж, спасибо. Кое-кому и без удостоверения известно, кто я.
Секретарша «СРТ» жила в Лабаро, на дальней окраине Рима, в окруженном полями жилом комплексе, состоящем из перестроенных под недорогие виллы бывших ферм. Добраться туда в разгар дневного часа пик было весьма нелегко, к тому же сильный ветер волок по дороге черные мусорные мешки. Коломбе отчаянно не хватало жезла и сирены.
Когда они с Данте достигли места назначения, разгулявшийся ветер поднимал облака пыли и палой листвы. Марта Белуччи подошла к двери босиком. На ней были джинсы и футболка. Бледное, ненакрашенное лицо обрамляли жесткие волосы, и вид у нее был усталый и невыспавшийся. Коломба, помнившая, как Марта убегала от Мусты на двенадцатисантиметровых шпильках, на мгновение решила, что перед ней ее мать.
Однако женщина сразу ее узнала.
– А, вы та сотрудница полиции, – недовольно сказала она. – Кастелли, верно?
– Каселли, – поправила Коломба. Столь холодный прием ее немного удивил. – Как вы?
– Чудесно. А что, не заметно? – Женщина приподняла прядь волос. – Простите, я не была у парикмахера, – с сарказмом сказала она.
– Вы не могли бы уделить мне десять минут? Если не возражаете, я предпочла бы поговорить на улице.
Женщина обернулась, и Коломба увидела в гостиной сидящего перед телевизором ребенка лет четырех-пяти.
– Мама сейчас вернется, хорошо? – сказала Белуччи и, закрыв дверь, пошла за ней к припаркованной во дворе машине.
Там с поднятым воротником дожидался Данте. Он, как всегда, был с ног до головы в черном, но на сей раз облачился в костюм от Армани с широченными плечами, должно быть тоже извлеченный из очередной «капсулы времени».
– Ваш коллега? – спросила Белуччи.
– Вроде того, – вполголоса ответила Коломба.
Данте поднял здоровую руку в знак приветствия. Белуччи не отреагировала.
– Ладно, давайте поскорее, мне нужно еду сыну готовить, – сказала она. – Я так понимаю, вы насчет теракта?
– Да. Я знаю, что мои коллеги и магистрат уже задали вам множество вопросов, но, если позволите, мне нужно прояснить пару моментов, – сказала Коломба. Она старалась дать понять, что их встреча проходит в рамках официального расследования, ничего не подтверждая напрямую.
– Что вы хотите узнать?
– Вы с господином Коэном впервые остались в офисе после окончания рабочего дня?
– Это важно? – раздраженно спросила женщина. – Почему вы спрашиваете?
– Чтобы понять, как был подготовлен теракт, госпожа Белуччи, – ответила Коломба.
– Бывало пару раз.
– В дни, непосредственно предшествовавшие теракту?
– Нет.
– Простите за настойчивость, но как часто вы задерживались допоздна?
– Пару раз в месяц, – неохотно сказала Белуччи.
– Вы не знаете, был ли господин Коэн в последние несколько дней чем-то встревожен?
– Помимо работы? Нет.
– Не получал ли он угроз или странных сообщений? Не пытался ли кто-то устроиться в компанию незадолго до теракта?
Женщина покачала головой.
– Нет. Можете хоть до завтра меня расспрашивать, но пока этот грязный араб не пришел к нам со… – ее голос дрогнул, – со своей бомбой, все было как обычно. Кровь не оттирается… Придется менять ковролин, – с отсутствующим взглядом пробормотала она.
