Страх сжал легкие. Рыцарь в сияющих доспехах не придет её спасать.
Ничего страшного, — сказала она себе. — Вернемся к сюжету. Единственный, кто может меня спасти, — это я сама.
Сквозняк прошелестел по её щиколоткам. Глянув вниз, она заметила в двери кошачий лаз — возможный путь наружу.
Вспыхнула надежда. Встав на четвереньки, она осмотрела дверцу. Та была надежно прикручена, и, даже если бы Кейти удалось её снять, отверстие было слишком мало, чтобы просунуть туда что-то кроме руки. Приподняв заслонку, она заглянула в коридор. Пыльная лампочка освещала выкрашенные белой краской половицы и обои с узором из плюща, которые тянулись к самому коньку потолка, — казалось, дом зарос зеленью изнутри. Напротив виднелась дверь с таким же лазом и решеткой; возможно, там была вторая мансардная комната, близняшка комнаты Кейти. В пределах досягаемости стояла треснувшая миска с конвертом и яблоком, настолько ярко-красным, что оно казалось засахаренным. Она прочитала достаточно сказок, чтобы знать: это яблоко есть нельзя.
Конверт не был запечатан — когда она протаскивала его через лаз, ей пришло в голову, что похититель не хотел оставлять ДНК. Она вытащила сложенное письмо на дорогой бумаге: желтоватой, как велень, гладкой и плотной. Такую Кейти обычно покупала и оставляла в ящике стола, собираясь писать красивые, остроумные письма, но так и не находила времени.
На бумаге багровыми чернилами, витиеватым почерком было выведено стихотворение:
Тебя держу я вопреки желанью,
Чтоб доказать: слова несут страданье.
Садись за стол и напиши мне зло —
Пусть в сказках гибнет всё, что расцвело.
В наш век порочный перенеси мотив,
Где в муках стонет и герой, и детектив.
Всё, что напишешь, — в жизнь я воплощу,
Людей фантазией в могилу опущу.
Пусть кровь Белоснежки течет, как у Гримм;
Румпельштильцхена кожу сдери, стань немым;
Иль мишек у Маши убей поскорей —
Решай же: твоя это смерть иль людей.
Кейти перечитала несколько раз, пытаясь уцепиться за слова в нарастающем приливе паники. Похититель требовал, чтобы она писала убийства в стиле сказок, которые он затем воплотит в реальности. Она убила столько людей на страницах книг, но ни разу не предполагала, что чернила могут стать кровью.
Из-за двери на противоположной стороне коридора донесся звук рыданий.
Сердце Кейти подпрыгнуло от надежды; она снова открыла лаз и прижалась к нему лицом.
— Эй! — позвала она. — Вы меня слышите?
Всхлипы сменились звуком шарканья, и заслонка другого лаза чуть приподнялась.
— Тише! — донесся из щели надтреснутый шепот женщины.
Кейти постаралась говорить тише, но осознание того, что она не одна, заставляло её кричать от облегчения.
— Я буду тише, обещаю. Я Кейти. А вы кто?
— Волк велел мне с тобой не разговаривать.
— «Волк»? Он так себя называет? — Кейти вздрогнула. Что за человек — насколько он самовлюблен и закомплексован, чтобы дать себе такое имя? Инцел, не способный завести девушку, не посадив её под замок? На что еще он способен?
— Это я его так называю. Поймешь почему. Имя он мне не говорит.
— Сколько нас тут? — Кейти представила себе кукольный домик, набитый пленницами.
— Только я, пока он не притащил тебя.
— Что ему от нас нужно? — голос Кейти, раздувшийся от заразительного ужаса, отозвался эхом в коридоре.
— Заткнись! — прошипела женщина. Заслонка захлопнулась.
— Простите, — прошептала Кейти. — Пожалуйста, вернитесь. Я ничего этого не понимаю.
Заслонка приоткрылась на крошечную щелочку.
— Ты должна решить, делать ли то, что он просит, — прошептала женщина. — Я не стала, и тогда он нашел тебя.
— Что случилось, когда вы отказались?
— Вот. — В отверстие просунулась рука — покрытая черно-синими синяками и запекшейся кровью. — Теперь он решает, как меня убить. — На слове «убить» её голос сорвался. — Оставь меня, я просто хочу спать. — Со свистом втянув воздух от боли, она убрала руку и отползла; вскоре её тихие стоны затихли.
Снова оставшись одна, Кейти с бешено колотящимся сердцем еще раз перечитала стишок похитителя.
«Решай же: твоя это смерть иль людей».
Чья-то жизнь была в её руках; но её собственная была в когтях похитителя. И посмотрите, что он сделал с другой писательницей.
Кейти села за стол и положила дрожащие пальцы на печатную машинку. Идея, основанная на «Золушке», начала выкристаллизовываться, но она не могла нажать на клавиши. Больной ум сплетет из её слов осязаемую смерть. Как она может писать, зная, что её слова станут реальностью?
Пока она смотрела в окно на деревья, внизу, далеко под ней, что-то шевельнулось. Сквозь зелень листвы показалась длинная серая тень. Медленно она приблизилась ко рву, пока не оказалась достаточно близко, чтобы Кейти поняла, что именно она видит.
Всё её тело оцепенело: высокий мужчина в огромной маске волка задрал голову к её окну. Одной бледной рукой он изобразил в воздухе процесс письма, затем наклонил свою косматую голову и провел указательным пальцем по меховой шее. К горлу подступила желчь. Послание Волка было ясным: пиши или умри.
Кейти повернулась к машинке; история уже сгущалась. Зажмурившись, она загадала желание: о спасении, об избавлении. Молилась, чтобы этого хватило. Пальцы ударили по тугим клавишам — она сделала свой выбор.
Спасти свою жизнь. И обречь женщину на смерть.
Глава 2. Жертва
«Золушки» К. Т. Хексен
Леди Эшли Аньелли пристально изучала содержимое своего гардероба, гадая, какая одежда поможет ей выглядеть менее богатой. Задача была не из легких. Даже её костюмы для фитнеса были того самого оттенка серо-голубиного, который так и кричал о деньгах. Делать было нечего. Чтобы сойти за свою в «Золушках» в этот вечер, ей придется отправиться в «Паймарк».
После короткой поездки с шофером Эшли вошла в магазин, который в народе ласково прозвали «Примани», будучи при этом одетой в самый настоящий «Армани». Не зная, с чего начать в этом люминесцентном дворце полиэстера, она наблюдала за тремя подругами, перебиравшими разбросанные по полу платья-комбинации, которые могли бы ударить током незадачливого любовника в разгаре страсти. Смеясь, они запихивали одежду в свои корзины-ловушки. Эшли мечтала о такой же легкости в общении с друзьями.
Сегодня она собиралась с сестрами Беркли — столь же красивыми, сколь и язвительными — на вечеринку в стиле девяностых в один из клубов Саутгемптона. Заявленные цели были просты: «переплюнуть друг друга в образе простолюдинок, надеть самое дешевое и дрянное шмотье и подцепить самого красавчика».
Эшли согласилась пойти только потому, что у Эммы Беркли был день рождения, и именно Эмме пришла в голову идея «прикинуться нищебродками и потанцевать с голодранцами вместо яхтсменов». Как и Эшли, Эмма и её сестра никогда не знали, каково это — выскребать мелочь на газ из-за спинки дивана или брать кредит до зарплаты: они слушали «Café del Mar» через динамики «Ягуара» и мазали лица с филлерами кремом «Crème de la Mer».
К Эшли подошла невысокая женщина с длинными каштановыми волосами и носом, похожим на клюв. На её бейджике значилось: «Роуэн, отдел по работе с клиентами». Она была чем-то похожа на Белинду, мать Эшли, которая родилась в нищете, удачно вышла замуж и умерла слишком рано. Белинду облачили в одежды богачей, но она так и не стала среди них своей.
— Могу вам чем-то помочь, милочка? — спросила Роуэн.
— Я ищу платье и туфли для клуба на сегодняшний вечер, — ответила Эшли. Печаль кольнула её в самое сердце. Она никогда не ходила по магазинам вместе с мамой.
