Парижа. Вы проделали долгий путь. С ней случилось что-то серьезное?
— Это я и пытаюсь выяснить. С августа от нее нет никаких вестей, и я обнаружил, что до этого она, по всей видимости, несколько раз навещала вас. Я хотел бы узнать, почему.
Монах обдумал слова Шарко, затем толкнул тяжелую дверь за собой.
— Давайте пройдемся, если вы не против.
Вы, похоже, замерзли, это согреет вас. Вы собираетесь вернуться в столицу сегодня вечером?
— Я видел какое-то пристанище всего в двух километрах отсюда, если понадобится.
— Хижины на опушке леса. Там Эмма всегда ночевала. Вам не составит труда найти там комнату. В это время года там не бывает многолюдно.
Они прошли по темным коридорам, где каждый звук усиливался. Через отверстие Шарко увидел столовую с длинным столом, на котором монах молча расставлял тарелки. Ни за что на свете он не стал бы жить в таком месте, но он мог понять стремление к простой и духовной жизни, вдали от шума и суеты.
— Я хорошо помню тот момент, когда, как и вы, Эмма впервые постучала в дверь. Это было в начале апреля. Она была глубоко верующей женщиной. Мы сразу же завели увлеченную беседу о душе, о выживании духа после смерти тела. Эмма поделилась со мной очень красивым образом, чтобы описать свои убеждения, и этот образ остался в моей памяти, и с тех пор я люблю делиться им с теми, кто готов слушать...
— Я слушаю, отец.
— Она рассказывала, что силы ветра материализуются на воде в виде волн, но для своего существования они не зависят от воды. Просто без жидкой поверхности мы их не видим. По ее мнению, то же самое и с душой: мозг позволяет ей выражать себя, но когда мозг перестает существовать, душа остается, как ветер. И она ждет своего суда. Ад, рай, понимаете...
Шарко сразу вспомнил Одру, подключенную к аппаратам. Он видел ее спокойное лицо, закрытые веки, как будто она спала. Где была ее душа? Несмотря на всю свою рациональность, полицейский не мог отрицать, что некоторые явления остаются необъяснимыми. Спиритизм, духи, общение с умершими...
— Почему она пришла к вам? — спросил он.
— Она хотела встретиться с Дэвидом Небраса.
— Кто это?
— Дэвид Небраса был современным художником, атеистом до мозга костей, полностью увлеченным смертью. Она была его навязчивой идеей. В прошлом он много говорил о своих очень необычных коллекциях фотографий. Мертворожденные дети, обезглавленные головы животных... Была даже леденящая душу серия фотографий трупов, которые он выставлял в школьных классах, как будто ученики были внимательными слушателями на уроке анатомии. Он делал это за границей из-за законодательства.
Оба мужчины дошли до монастырского дворика с витражами, через которые в это время просачивалась только темнота. Отец Франсуа засунул руки в рукава своей рясы. Его черты лица выражали одновременно мягкость и жесткость.
- Своими непристойными и богохульными поступками он также нападал на религию, — продолжил он.
Способ поразить сознание, показать с помощью насилия искусства, что смерть — это жестокий, необратимый и мгновенный конец жизни. Независимо от возраста, вида или эпохи, верующий ты или нет, она бросается нам в глаза и затрагивает всех одинаково...
В этот момент они встретили монаха, который шел в противоположном направлении и бормотал что-то себе под нос. Монах даже не поднял головы, когда они прошли мимо.
— Он все дальше углублялся в свои поиски, всегда готов к самым экстремальным экспериментам, с единственной целью — приблизиться к смерти.
Некоторые видео еще есть на его сайте, снятые задолго до его прихода к нам. Например, там видно, как он вскрывает себе вены и истекает кровью, лежа с распростертыми руками на большой белой простыне. - Перформанс, - как они это называют. И есть публика для таких безумств.
— Искусство всегда имело цивилизационную миссию. Вызывать размышления, просвещать, в том числе и на самые деликатные темы. Возьмите Рембрандта, Жирара, и даже Леонардо да Винчи, все они в тот или иной момент изображали свое видение смерти. Но сегодня мы живем в эпоху чрезмерности, экстравагантности, перебора. Мы впечатляем людей насилием.
— Вы убежденного человека убеждаете.
— Произведения этих людей обращаются только к темной стороне каждого человека. Давид был в этом течении. На вершине провокации и триумфа гнусности. Но со смертью не играют.
Франк посмотрел на статую Девы Марии, затем быстро последовал за аббатом.
— Вы говорите о Давиде в прошедшем времени. Неужели он зашел слишком далеко в своих перформансах?
— Ни в коем случае, сынок. Давид Небраса сегодня здесь, среди нас.
18
Священник замедлил шаг. Его глубокий голос эхом разносился под многовековыми сводами, которые были свидетелями тысяч молитв. Шарко не верил в память камня, но это место излучало силу, вызывающую уважение.
— Прошлой зимой, глубокой ночью, в аббатство пришел мужчина лет пятидесяти. Я помню, что шел сильный снег. Мы так и не узнали, как он к нам попал. Он был в полном ужасе, его одежда была вся в грязи. За всю свою жизнь я ни разу не видел такого страха в глазах человека...
Теперь повсюду царила тьма. Глаза ничего не видели, но слух обострился. Шарко слышал шепот камней, журчание воды, шелест ветра. Как будто это место было живым.
— Этот человек был Дэвид Небраса, — объяснил священник.
Он умолял нас оставить его здесь. Он не мог стоять на ногах. Когда ему предложили отдохнуть, он проспал более суток.
Монах казался взволнованным своими словами, его голос звучал менее уверенно. Он начал новый круг по монастырю.
— Что произошло? — спросил Франк.
— Дэвид утверждал, что его преследуют и атакуют демоны, и это продолжается уже несколько недель. Он, который богохульствовал, как только открывал рот, говорил, что в доме Божьем он сможет уйти от них и будет в безопасности.
— Под демонами вы имеете в виду людей, которые хотели ему зла?
— Не людей. Злых существ, тех, кто находится по ту сторону...
Шарко нахмурился. До сих пор его собеседник казался ему вполне здравомыслящим. Полицейский надеялся, что тот не скатится в мистический бред.
— Я не совсем понимаю.
— Злые существа ждут проклятые души на границе смерти и не дают им подняться на Небеса. Дэвид говорил, что некоторым из них после одного из его экспериментов удалось вернуться с ним в мир живых. И теперь они не дают
