— Убить меня? Это вас расстроит?
Держась за ручку двери, он взглянул ей прямо в лицо.
— Ничуть, — заверил холодно. — Просто мы провалим операцию. Вся работа насмарку.
Она опустила взгляд.
— Мне безразлично, убивать вас или нет, от этого ни жарко ни холодно…
Дверь хлопнула, Марианна застыла под простынями.
— Врешь, грязный коп! — прошептала она, глядя в потолок. — Нельзя убивать без эмоций…
Арестный дом С. — 9:15 — комната надзирателей
— До сих пор не верится, — прошептала Жюстина, помешивая кофе.
Даниэль уселся напротив.
— Мне тоже, — признался он.
— Ты счастлив, не правда ли?
— Счастлив — не то слово, Жюстина… На заключенного, совершившего побег, открывается охота. Я… Я боюсь, что полицейские ее отыщут и прикончат.
— Уверена, она выпутается! — сказала Жюстина, беря его за руку.
— Надеюсь… Но она так плохо выглядела в больнице…
Их прервал телефонный звонок. Надзирательница сняла трубку.
— Это из приемной… Двое полицейских хотят встретиться с тобой. Явно по поводу Марианны.
— Несомненно… Проводи их ко мне в кабинет, ладно?
Он закрылся у себя в берлоге, выкурил сигарету перед окном. Пожалуйста, Марианна, только не попадись… Не погибни…
Он за всю ночь не сомкнул глаз, пребывая между надеждой и тревогой, радостью за нее и горечью разлуки. Им, конечно, больше не свидеться. Если она ускользнет, то покинет страну. Даниэль желал этого больше всего на свете, хотя сердце при одной только мысли терзалось смертельной мукой.
Жюстина постучала, затем ввела двоих полицейских в штатском.
— Доброе утро, господа, — сказал Даниэль. — Прошу, присаживайтесь…
Он сел за свой стол, двое мужчин устроились напротив. Заговорил тот, кто постарше.
— Я — майор Вернер. Это лейтенант Пертюи. Как вы догадываетесь, мы пришли к вам по поводу Марианны де Гревиль…
— В самом деле, я узнал, что она совершила побег из больницы. Слушаю вас, господа…
— Не могли бы вы нам изложить причины, по которым ее отправили в больницу?
— Позавчера вечером главный врач решил, что она нуждается в госпитализации…
— По какой причине?
— Скажем, так… Во вторник она случайно убила надзирательницу…
— Случайно? Вы в этом уверены? Если я правильно понял то, что говорилось в полицейском протоколе, Гревиль душила другую надзирательницу, а мадам Дельбек вмешалась. И получила удар, который ей стоил жизни.
— Нет, не удар ей стоил жизни, а…
— Не важно. Так или иначе, это не первое убийство, которое совершила данная особа.
Даниэль взял сигарету.
— Я бы попросил вас не курить, — заявил Вернер. — Не выношу табачного дыма.
Даниэль со вздохом положил сигарету обратно в пачку.
— Спасибо, месье Бахман. Что произошло после убийства надзирательницы?
— Я лично отвел Марианну де Гревиль в дисциплинарный блок.
— И она в тот момент себя чувствовала хорошо?
— Да… Ну, вообще-то, не слишком, поскольку на прошлой неделе заключенные напали на нее в душевой.
— Но не это вызвало необходимость госпитализировать ее вечером во вторник, правда?
— Нет, не это. Скажем, так…
Он не знал, как открыть им всю правду. Всю эту мерзость. Вернер решил помочь ему:
— Полагаю, охранники решили поквитаться, да? Вы участвовали в этой карательной экспедиции, месье Бахман?
— Нет! Что вы! Я против таких методов… Но меня не было на этаже, когда они явились… Я отводил в санчасть заключенную с абстинентным синдромом.
— На этаже не было вообще никого?
— Нет, на этаже была Жюстина… Жюстина Феро.
Пертюи строчил в своей записной книжке с прилежанием школяра. Разве что не высовывал язык.
— Мадам Феро пробовала вмешаться?
— Да, но у нее не получилось. Когда я вернулся из санчасти и не нашел ее, это меня насторожило… Тогда я спустился в карцер и остановил их… Вызвал врача, и тот счел, что Марианну следует отправить в больницу. Как можно скорее.
— Вы сопровождали ее?
— Да. Я ехал с ней в машине до самой больницы.
— Спасатели показали, что вы не стали приковывать заключенную. Это так, месье?
Даниэль изумился. Они уже допросили спасателей, до того как приехать к нему.
— Да, так…
— Разве это не полагается по протоколу при перевозке заключенного?
— Вынужден заявить, что она совершила побег не во время перевозки! — вскинулся Даниэль, нервно вертя в руках спичечный коробок.
— Отвечайте на вопрос, пожалуйста.
— Да, так полагается по протоколу. Но я подумал, что Марианна слишком сильно избита, чтобы представлять хоть какую-то опасность…
— Вы подумали? — переспросил полицейский с кривой улыбкой. — Между тем мне кажется, что Гревиль — самая опасная заключенная в этой тюрьме. Уже не говоря о том, что она совсем недавно убила одну из ваших коллег!
— Какая там опасность, когда она была чуть ли не в коме!
— Конечно, месье Бахман, я понимаю. А потом?
— Ее приняли в отделение скорой помощи, и прибыл полицейский пост… Поскольку она должна была провести в больнице по меньшей мере ночь, таково правило… А я вернулся сюда.
— Верно… А потом? Вы виделись с Марианной де Гревиль после того, как она поступила в отделение скорой помощи?
— На следующий день я поехал в больницу, чтобы отвезти ее вещи.
— Это что, тоже такое правило?
— Да, — отрезал Даниэль резким тоном. — Директор сообщил мне, что она не вернется к нам. Что ее переведут в централ П. Тогда я пошел к ней в камеру, собрал ее вещи и привез ей.
— Долго вы пробыли в палате?
Даниэль расстегнул воротник рубашки. У него складывалось впечатление, будто вокруг его шеи медленно затягивается петля.
— Пробыл какое-то время, да.
— Какое-то время? Поточнее, месье Бахман.
— Да не знаю я! — вскричал Даниэль. — Может быть, час… Какая разница?
Вернер заулыбался:
— Вы потеряли счет времени. Вы пробыли в палате около двух часов.
Даниэль осушил стакан воды, стоявший у него на столе.
— Раз вы уже знаете, зачем спрашивать?
— Стало быть, вы пробыли два часа наедине с преступницей. Но двух часов не требуется, чтобы занести в помещение сумку.
— Да в чем вы меня обвиняете, в конце-то концов? — разозлился Даниэль.
— Отвечайте, пожалуйста, на вопросы, месье Бахман.
— Я… Мы поговорили… Я ей сообщил, что ее переводят в П.
— Это заняло два часа?
— Мы разговаривали… О том, что произошло в карцере… О гибели мадам Дельбек тоже…
— Интересно… У вас были хорошие отношения с заключенной?
— Да. Мне удавалось держать ее в рамках. С ней было нелегко, но мы справлялись…
— То есть можно сказать, что вы симпатизировали этой заключенной?
Даниэль стиснул челюсти:
— Да, так можно сказать.
Вернер встал со стула. Заложив руки за спину, сделал несколько шагов по крохотному кабинету.
— Сказала ли вам тогда мадемуазель де Гревиль о том, что собирается совершить побег?
Даниэль выпучил глаза.
— Что?! Да нет же! — вскричал он. — Конечно нет…
— Если бы она вам сказала, что бы вы сделали?
— Отговорил бы ее! И… И предупредил бы полицейский пост перед ее палатой…
Майор перестал ходить и встал перед Даниэлем:
— Думаю, вы не все сказали, месье Бахман.
Даниэль выдержал его взгляд. Но петля затягивалась все туже. Он подумал о жене, о детях.
— Не понимаю, о чем вы говорите, майор…
— Я говорю о ваших отношениях с Марианной де Гревиль… о ваших истинных отношениях.
— На что вы намекаете? — вскинулся Даниэль.
— Я не намекаю, а утверждаю! У вас были особые отношения с этой заключенной… Интимные отношения, если быть точным. Вы признаете, что у вас были интимные отношения с заключенной, совершившей побег, месье Бахман?
Даниэль сник. Он всегда знал, что однажды придется платить. Этот день настал.
— Нет.
— Ложь вам не поможет… У меня есть показания полицейского, который видел, как вы, цитирую, обжимались с Марианной де Гревиль.
