Светает. Бледные лучи делают робкие попытки проникнуть в лес.
Среди еще сонных деревьев скользит чей-то силуэт.
Сегодняшний день — особенный, потому что сегодня — очередная годовщина малышки Жеральдины. Точнее говоря, годовщина ее смерти.
Человек становится на колени перед импровизированной могилкой. На ней нет ни мраморной, ни хотя бы каменной плиты. Эта могилка — всего лишь прямоугольник влажной земли. Он кладет на нее принесенный им подарок — один-единственный цветок. Такой подарок он приносит сюда каждый год.
Жоашим наклоняется к земле и что-то шепчет девочке, лежащей в этой неприметной могилке. Он напоминает ей об интимной близости, которая когда-то была у них в течение нескольких часов.
— Видишь, я тебя не забываю… Я все еще думаю о тебе…
Убийца думает о своей жертве.
Он поднимается, съеживается от утреннего холода и задумчиво смотрит на могилку, о которой никто, кроме него, не знает. Затем он медленно уходит, словно бы растворяясь в еще сопротивляющихся несмелому натиску рассвета сумерках.
Через несколько дней в десяти километрах от этого места, неподалеку от деревушки Оссель — а стало быть, и от его дома, — он навестит еще одну из загубленных им юных душ.
Это произойдет шестого января, и навестит он в этот день Орелию.
Орелия, самая красивая из его жертв… Он получил с ней поистине царское наслаждение, и случилось это в те времена, когда он был ненасытным и безжалостным извергом.
Комиссариат полиции, 14 часов Фабр, вернувшись в Безансон утром из Парижа после уик-энда, проведенного в семейном кругу, вдруг задается риторическим вопросом: а какого черта он снова сюда приехал?
Ответ прост: исчез один из местных полицейских.
Он исчез, и надежда найти его живым тает с каждым днем.
Но они, полицейские, пытаются разыскать хотя бы его труп. Это их моральный долг перед коллегой и его семьей.
Сидя в выделенном ему маленьком кабинете, Фабр размышляет. Он пытается понять, не было ли в их действиях какой-либо ошибки и не упустили ли они чего-нибудь. Он уверен, что данное исчезновение обусловлено отнюдь не профессиональной деятельностью Лорана. Его причину нужно искать в личной жизни этого человека.
К сожалению, у них пока нет никаких улик. Им даже пришлось отпустить Жозе Дюпра и его подружку.
Им придется начать все с нуля.
Фабр открывает папку с бумагами и решает перечитать все имеющиеся по данному делу материалы с самого начала.
— Что же, черт возьми, могло от нас ускользнуть?
Перед его мысленным взором то и дело возникает лицо Гаэль Лоран — женщины, которой неоднократно изменял ее муж Бенуа.
Если бы он, Фабр, был на ее месте, разве у него не возникло бы желания отомстить?..
В его кабинет заходит Джамиля.
— Добрый день, капитан Фасани…
— Добрый день. Вы, я вижу, уже на работе…
Фабр смотрит пару секунд на Джамилю, и в его взгляде появляется больше уверенности.
В этой непонятной истории главную роль наверняка сыграла какая-нибудь женщина.
И причина исчезновения Лорана кроется не в его распутстве. Нет, не в нем. Тут должно быть что-то сугубо личное.
— Как вы думаете, мадам Лоран способна попытаться избавиться от своего неверного мужа? — неожиданно спрашивает Фабр.
Джамиля, слегка растерявшись от такого вопроса, садится на стул перед майором.
— Я… Мне, по правде говоря, эта мысль тоже приходила в голову… Но у Гаэль есть хорошее алиби.
— А если она наняла кого-нибудь сделать для нее грязную работу?..
— Просыпайся, Бен…
Бенуа открывает глаза и смутно видит чье-то лицо, окруженное ореолом света.
— Гаэль, это ты? — со слабой надеждой шепчет он.
Лидия гладит его лоб. Взор Бенуа наконец проясняется, и он, узнав свою мучительницу, вскрикивает.
— Тише, тише… Не бойся!
Бенуа пытается пошевелить руками и обнаруживает, что его руки заведены за спину и на них надеты наручники. Оглядевшись, он видит, что лежит в своей «клетке» возле стены. Правое плечо ужасно болит, напоминая ему о недавних событиях его жизни, превратившейся в настоящий ад.
— Ты был в полной отключке, и я зашла, чтобы…
— Что ты собираешься со мной сделать? — с тревогой спрашивает Бенуа.
— Пока что я собираюсь не позволить тебе умереть. А там посмотрим… У меня появились кое-какие идеи!..
Она помогает ему приподняться и сесть, прислонившись спиной к стене. Бенуа с изумлением замечает на полу насквозь пропитанное кровью полотенце. Он потерял так много крови? И до сих пор еще жив?
Лидия расстегивает его рубашку и оголяет плечо, отдирая присохшую к ране материю.
— А ты здорово придумал — перебинтоваться полотенцем! Если бы не оно, ты уже был бы мертв…
— Ну и что?
— А то, что это я должна решать, сколько тебе еще жить и когда умереть. Я, и только я…
— Тогда не надо было в меня стрелять…
— А может, это тебе не надо было от меня убегать? — спрашивает Лидия и добавляет: — И не надо было врать…
— Да, я тебе соврал.
— Рада это слышать. В тебе, я вижу, заговорило благоразумие…
— Я соврал, когда сказал тебе, что это я убил Орелию! На самом деле я никого не убивал и никого не насиловал… Единственная смерть на моей совести — это смерть одного типа, которого я пристрелил, выполняя свои обязанности полицейского. Но тогда я действовал в пределах предусмотренной законом необходимой обороны.
Лицо Лидии перекашивается от злости.
— Тебе повезло, что ты сейчас в таком состоянии… Но как только твое состояние улучшится, я проучу тебя за вранье, Бен!..
Она приносит тазик с горячей водой, бинты и начинает промывать рану Бенуа.
— Пуля не прошла насквозь, — равнодушно сообщает она. — Ну что ж, будешь хранить ее в своем теле на память обо мне…
Бенуа, закрыв глаза и стиснув зубы, стонет от боли. Лидия обрабатывает его рану довольно небрежно, то и дело причиняя ему боль. Бенуа, вдруг разозлившись, пытается оттолкнуть ее ногами, но сразу же выбивается из сил.
— Тебе не следует делать резких движений…
— Иди в задницу!
— Веди себя тихо, а не то я успокою тебя электрошокером. Понял, майор?
Она уже давно его так не называла. Такое обращение напоминает Бенуа о том, что раньше, в своей прежней жизни, он был полицейским. Лидия накладывает ему на рану марлевую повязку, а затем плотно обматывает его плечо водонепроницаемыми бинтами. Закончив, она с явным удовольствием любуется своей работой.
— Думаю, из меня получилась бы прекрасная медсестра! — говорит она, улыбаясь.
— Судя по тому, как ты сейчас со мной обращалась, из тебя получился бы прекрасный живодер… А еще ты очень даже подходишь на роль подсудимой. Подсудимой, по которой плачет пожизненное заключение.
— Даже и не мечтай, майор! Ты меня явно недооцениваешь! Я напоминаю, что твои друзья-приятели из полиции ищут тебя уже целых две недели и все никак не могут найти!
Бенуа пытается ударить Лидию ногой, но промахивается.
— Да не будь ты такой букой, дружище!
«Дружище»? Скоро она, наверное, начнет называть его «милый», а затем — почему бы и нет? — «любимый»… Она и в самом деле чокнутая!
— Ты хоть знаешь, что ты сейчас выглядишь очень даже сексуально? — насмешливо спрашивает Лидия.
Она беззастенчиво проводит пальцем по его внушительным шрамам и огромным гематомам, слегка касается ногтем повязки на его ране.
— Все эти шрамы придают тебе такой мужественный вид! Жаль, что твоей верной супруге не доведется их увидеть! Я уверена, что они бы ей понравились…
— Ты, похоже, совсем свихнулась!
— Да. Причем по твоей вине, Бен… Не забывай об этом. Именно ты довел меня до безумия.
Лидия выливает в унитаз покрасневшую от крови воду, выходит из «клетки» и поднимается вверх по лестнице. По-видимому, женщина скоро вернется, потому что она не потрудилась запереть дверь. Бенуа даже не пытается воспользоваться этим и выбраться из «клетки»: у него явно не хватит сил на то, чтобы сбежать отсюда.
