Она берет сестру за руку, до странности холодную, сжимает ее в своей. Безуспешная попытка вступить в контакт с пустотой.
– Знаю, что давно к тебе не приходила, но я была далеко. И я все равно думала о тебе, моя Лиза.
Думала о тебе.
Каждый день, каждую минуту, каждую секунду. Даже того не замечая.
Ты мне снилась каждую ночь.
Она не может отвести взгляд от грязи, которая уродует ее сестренку, и, не выдержав, возвращается к окну. Стараясь сдержать слезы, позволяет глазам отдохнуть на картине зеленеющего парка.
Ты сумеешь, Хлоя, не будь смешной!
Она с улыбкой снова поворачивается к Лизе. Только губы дрожат и блестят глаза.
– Я все устрою, не беспокойся.
Она заглядывает в ванную комнату, затхлый закуток, воняющий плесенью и мочой. Где, без сомнения, не убирали уже много дней. Решает отложить свой гнев на потом. Главное – Лиза.
Она возвращается к сестре, сияя показной улыбкой. Которая скрывает ужас.
Как, собственно, и само это место.
– Я помогу тебе принять душ! Не сомневаюсь, что в такой жаре тебе этого очень хочется.
Уже давно Лиза не может ходить. И говорить тоже.
Уже давно Лиза ушла.
Хлоя подхватывает ее под мышки и под колени, приподнимает, что стоит ей тяжкого усилия. Хотя весит та теперь совсем немного. Легкая, как мятая тряпка, неподвижная, как кусок высохшего дерева. Расколотого.
Хлоя доносит ее до ванной и усаживает на пластиковый стул, который стоит под душевой насадкой. Снимает с нее ночную рубашку, боясь на нее глянуть. Смущенная тем, что раздевает собственную сестру. Но в сущности, Лизе все еще восемь лет. Она до сих пор и навсегда маленькая девочка.
Новый шок для Хлои: чудовищная худоба, выступающие кости и синяки на руках, ляжках, животе, ребрах…
Потом снимает с нее совершенно мокрый подгузник и поспешно выбрасывает его в мусорное ведро. Ее сердце сжимается, она чувствует, как подкашиваются ноги. Жара, запах, зрелище этого изможденного, измученного тела. Держась рукой за стену, Хлоя пытается успокоиться.
Не тот момент, чтобы терять сознание, черт!
– Все будет хорошо, Лиза…
Все будет хорошо, Хлоя.
Она оставляет свои туфли в палате и возвращается в закуток, как на арену. Вот только сражается она сама с собой.
Проверяет температуру воды, потом пускает струю на ноги Лизы, та не реагирует. Тогда она ведет душем вдоль тела, столь же разбитого, сколь безучастного. И вдруг ей кажется, что она видит ее глаза. На какую-то долю мгновения у нее возникает ощущение, что сестра на нее смотрит.
Но нет, Хлое, должно быть, показалось.
Завершив мытье, она укутывает Лизу в чистое полотенце, наверняка принесенное матерью, и укладывает на кровать.
Что за дерьмо! Когда они последний раз меняли постельное белье?
В такое время дня не остаются в ночной рубашке. Хлоя выбирает белое легкое платье, синий пуловер и приступает к манипуляциям, одевая сестру, как куклу.
Куклу в натуральную величину, на которой забыли нарисовать улыбку, будущее.
Затем Хлоя протирает кресло, убирает грязную одежду в пластиковый мешок. Из глубины ящика прикроватного столика извлекает расческу для завершающего штриха.
Она садится на кровать, обнимает Лизу. Как хорошо прижимать это тело к своему.
Ее плоть, ее кровь.
Ее преступление.
Она расчесывает короткие взлохмаченные волосы, стараясь придать им женственную форму. Вспоминает об изумительных длинных волосах, из-за которых все девочки завидовали Лизе.
Укладывает сестру на спину, оглядывает результат: теперь Лиза куда привлекательнее. А главное, у нее умиротворенное лицо.
– Сейчас вернусь, – шепчет Хлоя.
В коридоре она замечает оставленное кресло-каталку. Она тихонько забирает его, усаживает туда сестру, накрывает флисовым одеялом и выкатывает из этой невыносимой дыры.
А ведь Лиза живет здесь. Изо дня в день.
Хлоя вспоминает о своем просторном кокетливом доме, сердце снова сбивается с ритма.
Я стерва. Эгоистка. Я ничтожество. Я могу лгать хоть целую вечность. Всем, и даже себе. Но правда в том, что я ничтожество!
– Мы пойдем гулять, дорогая!
Хлоя не хочет проходить мимо кабинета медсестер и направляется к грузовым лифтам, в другой конец коридора. Лифты исключительно для персонала.
Сегодня они исключительно для Лизы и ее старшей сестры.
Они проезжают через холл внизу и наконец оказываются в парке, где Хлоя полной грудью вдыхает чистый и прохладный воздух. Наслаждение. Сегодня солнце светит для них двоих.
– Как хорошо выбраться на воздух, правда?
Им встречаются другие человеческие существа, вечно сидящие; Хлоя сворачивает на маленькие заасфальтированные аллейки, петляющие между огромными деревьями. Их приветствует пение птиц; слышит ли его Лиза?
Конечно же слышит. Она все видит, все слышит.
Она только не может реагировать. Больше не может. Пленница саркофага.
Так они продолжают продвигаться вперед, без всякой цели. Вот если бы они могли повернуть в прошлое. Найти тайную дорогу, которая привела бы их ровно на двадцать шесть лет назад. За несколько секунд до того, как…
Они огибают маленький, заросший мхом водоем, где плавают три или четыре подвядшие кувшинки. Хлоя садится на скамейку, ставит кресло с Лизой рядом.
– Тебе здесь нравится? Приятно, правда? Куда лучше, чем в твоей комнате.
Хлоя поворачивает голову, погружая взгляд в зеленоватую воду, которая слегка колышется под легким ласковым ветерком.
– Знаешь, я приехала на несколько дней навестить папу и маму. Мне нужно было передохнуть… А может, вернуться к корням!
Хлоя тихонько посмеивается, горло ее сжимается. Ей нужно было столкнуться с реальностью, без сомнения. Той, от которой она ежедневно пытается отвернуться. Вот уже двадцать шесть долгих лет.
– На самом деле я просто сбежала из дома. Знала бы ты, что мне пришлось пережить в последнее время… Я… Кто-то желает мне зла. Началось все с какого-то типа, который преследовал меня на улице, а потом…
А потом Хлоя больше не может остановиться. Говорит и говорит. Как легко доверяться тому, кто не способен вам ответить. Признаваться в своих страхах тому, кто не может вас судить.
Хлоя кладет руку на ногу Лизы, но не в состоянии смотреть на нее. Не в состоянии выдержать это отсутствие, в котором сама и виновата.
– Не знаю, то ли я схожу с ума, то ли… кто-то действительно решил сделать все, чтобы я спятила! Я умираю от страха, Лиза.
Она чувствует, как выступают слезы, утирает их тыльной стороной ладони. И наконец поворачивает голову к Лизе. На этот раз Хлое не кажется: сестра смотрит на нее своими большими ореховыми глазами. Ее взгляд не случайно обращен в сторону Хлои: он ей предназначен, она в этом уверена.
Ее охватывает огромное волнение. Почти до потери дыхания.
– Лиза?
Та по-прежнему не уходит в себя, а продолжает вглядываться в нее из глубин своего одиночества, как если бы жизнь внезапно всплыла на поверхность. Хлоя хватает ее руку, прижимает к своему сердцу.
– Ты узнаешь меня? Это я, Хлоя! Подай мне знак, прошу тебя!
Но жизнь исчезает. Пустота медленно вступает в свои права.
– Лиза?.. Лиза!..
Слишком поздно, она снова отброшена в свою крепость. Туда, куда никто не может за нею последовать. Хлоя целует руку, долгие минуты держит ее в своей.
Потом они медленно возвращаются в здание центра.
Хлоя не могла ошибиться: на краткое мгновение Лиза вернулась. Лиза слушала ее и слышала.
Просто невероятно, как ей от этого хорошо.
Они поднимаются в комнату, где вонь немного рассеялась. Хлоя укладывает Лизу на кровать; а может, она предпочитает кресло? Как узнать?
Наконец она целует ее в лоб, гладит по лицу.
– Я вернусь, – шепчет она. – Обещаю… Очень скоро.
И снова их взгляды на мгновение встречаются. И Хлоя понимает, что сестра счастлива ее видеть.
А ведь она должна ее проклинать. Ненавидеть.
Она долго обнимает ее, что-то шепчет на ухо.
