Тихий уголок - Кунц Дин Рей

За свои тридцать шесть лет Кипп много времени посвятил самоанализу, и он знает, что его единственная человеческая слабость, единственный недостаток состоит в том, что он не может контролировать себя, когда его оскорбляет или каким-либо образом обходит женщина. К счастью, большинство женщин чувствуют это с первого взгляда и в его присутствии ведут себя тихо.

Но эта Итан Хант – он на мгновение увидел ее издали, когда она открывала дверь отеля для своей сообщницы на роликах, – выставила его дураком. Лицо Киппа горит от смущения. Женщина унизила его перед его же людьми. Он понимает, что все его парни потихоньку посмеиваются над ним. И не только они. Все, кто был в парке, водители на Оушен-авеню, тощий швейцар, которого он отпихнул в сторону, – все они смеются над ним.

Когда этот единственный недостаток, эта единственная слабость Киппа Гарнера заявляет о себе, он порой утрачивает самоконтроль и действует иррационально, но всегда недолго – минуту, пять минут. На этот раз он примерно с минуту трясет ручки из нержавеющей стали, тянет двери отеля на себя, толкает их, трясет с такой силой, что они, кажется, готовы разлететься вдребезги; замок колотится о внутренние ручки, цепочка брякает по стеклу.

Сквозь красный туман, который мешает ему ясно мыслить, наконец пробивается голос Анджелины:

– Эй, здоровяк! Слышишь, жеребец, мистер Великан! Тебе это будет интересно.

Это одна из двух лжестудентов из парка, та девушка, которая всегда знает свое место. Она бежала через улицу вместе с ним и Захидом, а теперь машет перед ним своим смартфоном, где стоит программа – один из шедевров Джимми, – позволяющая отслеживать местонахождение портфелей.

– Они переместились по вертикали, здоровяк.

Программа не только показывает перемещение транспондера в горизонтальной плоскости, но и обладает тем, что Джимми называет способностью обрабатывать данные о местонахождении источника сигнала в трехмерном пространстве.

Кипп отходит от двери, поднимает голову и разглядывает отель.

– Хочешь сказать, они отправились наверх?

– Да, в вертикальном направлении, – подтверждает Анджелина.

– Вверх?

– Может, у них там номер. Или на крышу.

– С крыши идти некуда. У них там номер.

У гаража было два пандуса – один для въезда, другой для выезда. Джейн тащила сверхпрочный мешок для мусора с заказанными ею распечатками, а Нона, оставшись в одних носках, несла в руках коньки. Они выбежали по выездному пандусу в проулок за отелем. Джейн не удивилась бы, столкнувшись здесь с самыми крутыми ребятами Джимми Рэдберна, но проулок был пуст.

Отель располагался в северной части квартала, в середине проулка; на противоположной стороне находилась парковка офисного здания, выходившего на Вторую улицу. Проулок обеспечивал подъезд к гостинице, и Джейн полутора часами ранее переместила свой «форд» от паркомата на Аризона-авеню на площадку для посетителей внутри парковки – ближайшее к отелю место, которое ей удалось найти.

Пока они бежали по проулку, Джейн каждую секунду ожидала услышать крики у себя за спиной, но все было тихо. Оказавшись у машины, она сунула мешок на заднее сиденье. Нона с коньками прыгнула на переднее. Джейн села за руль и выехала с парковки, не наблюдая в зеркале заднего вида никаких преследователей.

Кипп извиняется перед швейцаром за то, что оттолкнул его, и сует ему стодолларовую бумажку. Потом они с Анджелиной выходят на тротуар. Появляется Захид, который прихрамывает после столкновения с «лексусом», но утверждает, что травмы несерьезные.

– Они явно сняли номер в отеле, – говорит Кипп. – Не могут же они оставаться там вечно. Нужно поставить людей на входе и сзади. Приведи машину к…

– Эй, здоровяк, – говорит Анджелина, вглядываясь в свой смартфон, – они спускаются.

– Что?

– Они были довольно высоко, может, на одном из двух верхних этажей. Эта программа не идеальна, когда речь идет о вертикали. А теперь они спускаются.

Выехав из проулка, Джейн поворачивает налево, на бульвар Санта-Моника, а потом направо, на Четвертую улицу.

Нона Винсент, отставной сержант армии США, приехала сюда одна из Южной Каролины, чтобы провести здесь недельный отпуск.

– Давно так не веселилась, – говорит она. – Шарахнула парню с шариком по яйцам так, что загнала их в адамово яблоко. Надеюсь, заслуженное наказание понес плохой мальчик, совсем плохой.

– Плохой с головы до ног, – заверила ее Джейн.

– Я ему сказала, что могу называть себя как хочу, но он не имеет права называть меня лесбиянкой. И вообще никого. Только не уверена, что он меня слышал, потому что он тогда уже получил по яйцам и отключился от боли.

– До него наверняка дошло.

Когда Джейн остановилась под красным светом на углу Четвертой и бульвара Пико, Нона спросила:

– Так тебя, значит, временно отстранили от работы в ФБР?

– Да, – солгала Джейн. – Как я уже говорила.

Она не сказала, что находится в отпуске, потому что не хотела подробно рассказывать о самоубийстве Ника.

– Почему тебя отстранили? Кажется, ты что-то говорила.

– Я ничего не говорила.

– Ты не похожа на мошенницу.

– Я не мошенница.

– Иначе я не была бы сейчас здесь, с тобой.

– Я знаю. Спасибо за помощь.

Загорелся зеленый. Джейн поехала по бульвару Пико в сторону бульвара Оушен.

– Я так думаю, – сказала Нона, – ты занималась делом о коррупции, в котором замешан какой-то политик, и начальство велело оставить его в покое, а ты не оставила, и тебя отстранили до тех пор, пока ты не одумаешься.

– Ты телепат.

– А ты – пустобрех.

Джейн рассмеялась:

– Совершенно верно.

– И все же я думаю, что ты хорошая женщина.

Нона остановилась в «Ле мериготе», отеле сети «Марриотт» с видом на океан, к югу от пирса Санта-Моники, кварталах в десяти от того места, где она проехалась коньками по яйцам Джимми Рэдберна. Джейн не стала подъезжать к дверям отеля, а остановилась у тротуара в худосочной полуденной тени пальмовых деревьев.

Она дала Ноне Винсент пятьсот долларов еще утром, пообещав еще пятьсот позднее. Теперь она предложила вторую часть денег.

– Я не должна их брать. Наверное, тебе они нужнее.

– Я всегда держу свое слово.

– Не должна брать, но возьму. – Нона засунула пятьсот долларов под желтый спортивный бюстгальтер. – Когда я буду рассказывать эту историю друзьям, то всегда смогу сказать, что не стала их брать.

– Но ты расскажешь правду.

Нона посмотрела на Джейн с несвойственной ей торжественностью:

– У тебя степень по психологии или что-то другое?

– Что-то другое. Слушай, эти ребята, вероятно, уберутся отсюда, но сегодня забудь о коньках, потому что они наверняка сильно обиделись.

– У меня и так последний день отпуска. В отеле есть гидромассажный салон. Останусь там, пусть меня ублажают.

Джейн протянула руку:

– Рада была познакомиться.

Они пожали друг другу руки, и Нона сказала:

– Когда выпутаешься из этой переделки, позвони по номеру, который я дала. Я хочу услышать всю историю.

– По правде говоря, я выброшу твой номер. Если его узнают плохие ребята, тебе мало не покажется.

Нона положила одну стодолларовую бумажку на колени Джейн. Та взяла ее и спросила:

– Это что такое?

– Я плачу тебе за то, чтобы ты запомнила номер. Если я так и не узнаю, в чем дело, то умру от любопытства.

Джейн сунула банкноту в карман.

– Я почти в два раза старше тебя, – сказала Нона. – Когда я росла при динозаврах, то не думала, что мир станет таким уродливым.

– Я не думала так еще десять лет назад. Еще год назад.

– Почаще оглядывайся.

– Непременно.

Нона вышла из машины. В носках, с роликами в руках, она поднялась по пандусу к двери отеля.

Кипп и Анджелина стоят в гараже отеля. У лифта. Они ждут почти пятнадцать минут. Ждут молча. Кипп не расположен к разговорам. Анджелина понимает его состояние. Как и всегда.