сих пор избегала, — воспоминания о том моменте, когда я в прямом смысле перепутала себя с Беатрис. Теперь я стала гадать, как она к этому отнеслась, тут же вспомнила, что до сих пор не включила мобильник, и полезла посмотреть, не пропустила ли звонков или сообщений.
От Джима ничего не было. Я задалась вопросом, слушал ли он вообще программу; обещал послушать, но кто знает, вполне мог забыть. Однако от Беатрис пришло голосовое: «Привет, милочка моя, неплохо, совсем неплохо. Пожалуйста, позвони, когда получишь это сообщение». Я ожидала от нее большего энтузиазма, поэтому проигнорировала просьбу, сунула телефон обратно в сумочку и налила себе еще бокальчик шипучки.
Следующий час мы возбужденно строили планы на дальнейшую рекламную кампанию, и каждый раз, когда Фрэнки называл суммы и вероятные продажи, которые казались мне какой-то фантастикой, я шикала на него, а один раз распоясалась настолько, что даже зажала ему рот ладонью, но он все равно продолжал нести всякую чушь, и мы расхохотались. Это было замечательно.
* * *
День стоял ясный, яркий, и когда мы вышли из бара, у меня даже глаза заслезились. Фрэнки посадил меня в такси, но я спонтанно решила ехать не домой, а к Беатрис.
— Эмма, дорогая, поздравляю, — с обычной теплотой поздоровалась она и расцеловала меня в обе щеки.
— Значит, неплохо? — хмыкнул я, уронила сумочку на узкий столик в холле, взяла Беатрис под руку, и мы с ней пошли по коридору.
— Совсем неплохо, — ответила она, нежно похлопывая меня по руке, но в этом жесте мне почудилось легкое отвращение, будто она делала это только потому, что приняла такое решение.
— Все хорошо? — спросила я, когда мы уселись.
— Все чудесно, но должна сказать… — Беатрис заколебалась.
Так значит, мне не померещилось.
— Что?
— По-моему, мы сошлись на другом отрывке, — наконец проговорила она.
Я пожала плечами.
— Поддалась настроению момента. Мне показалось, что надо прочесть именно тот кусок. Это имеет значение?
Беатрис покачала головой.
— Нет, вовсе нет.
Мне оставалось только гадать, не разочарована ли она.
Я-то надеялась, что подруга будет довольна, даже восхищена, и согласится с тем, что все-таки мой выбор оказался хорош. Но я решила замять тему.
— Я рада, — с этими словами я потянулась вперед и положила ладонь ей на колено, вынуждая посмотреть на меня, — потому что очень ценю твое доверие и буду делать все возможное, чтобы его оправдать. Я хочу, чтобы ты мною гордилась, Беатрис, честное слово.
Она улыбнулась, взяла мою руку в свои и кивнула:
— Знаю. И поражена тем, как ты сегодня справилась. Ты действительно произвела на меня огромное впечатление. Это было блестяще, милочка моя.
— Да, еще как! — восторженно подхватила я и по-детски хлопнула в ладоши.
Потом я кратко пересказала нашу беседу с Фрэнки. Я почти забыла о своем маленьком проколе, когда Беатрис вдруг проговорила:
— Я только не поняла, к чему была вся эта история про твои предыдущие книги?
— Просто мне тогда показалось, что так будет лучше, — ответила я. — Давай смотреть правде в глаза: у романа очень сложная структура, и чувствуется, что писал его опытный человек. Думаешь, хоть кто-то купился бы на уверения, будто я написала нечто подобное без всякой подготовки, ни с того ни с сего, с первой попытки? И я действительно пробовала писать, ты же знаешь.
Беатрис посмотрела на меня, чуть наклонив голову, и уголок ее рта пополз вверх — просто воплощение насмешливой снисходительности. Но я, ничуть не смутившись, продолжала:
— Так что смысл в этом есть, верно? Мол, я опираюсь на свой опыт. Разве для того, чтобы сделать ложь максимально правдоподобной, не следует держаться как можно ближе к правде? Поэтому признание, что этот роман не похож ни на что из написанного мною раньше, было в своем роде правдой — вот как я рассуждала.
Беатрис запрокинула голову и разразилась смехом.
— Эмма, милая моя, до чего же умно! Но вот как насчет криминальной прозы? Ты же понимаешь, что тут может выйти конфуз. Тебя еще не раз об этом спросят.
— Я же говорю, чем ближе к правде, тем лучше. — Тут мы уже обе расхохотались.
— Ну, раз подражание — лучшая форма лести, то я только за, — тепло сказала Беатрис.
Однако я мысленно вернулась к тому мгновению, когда Гусек прервал мои бредни насчет криминальных романов. Я понимала, что вовсе не собиралась подражать Беатрис. И уж конечно не пыталась притвориться, что говорю о собственной работе. Нет, все было сложнее: в тот момент я забыла, что я — не Беатрис.
А Беатрис сделала мне несколько, как она сказала, замечаний, но я почти не обратила на них внимания. Мне хотелось лишь одного: домой. Я справилось отлично и знала об этом. Меня распирало от восторга, и я хотела видеть Джима, послушать его мнение. Я не могла дождаться того момента, когда услышу в его голосе гордость за меня.
Оно грызло меня, это ощущение, это легчайшее раздражение, направленное на Беатрис. Оно ползало под кожей, как зуд. Беатрис могла бы проявить больше признательности. Ведь я проделала большую работу и справилась прекрасно. Выбрала хороший отрывок (лучше, чем предложенный ею), и вообще, уж конечно, теперь такие вопросы решать мне. Я прокрутила в памяти момент, когда она спросила о моей оплошности — хотя, ясное дело, она и не догадывалась, что это оплошность. Ей вроде бы не понравилось, что я назвала себя автором, пусть даже потенциальным, криминальной прозы, или мне показалось? Я пыталась вспомнить ее тон, выражение глаз. Впрочем, после моих объяснений ее все устроило, и это главное.
По дороге домой я решила, что нужно немедленно засесть за собственный роман. Мы обе были согласны, что тут мне понадобится помощь, и чем скорее начать, тем лучше.
Если я приступлю прямо сейчас, то буду готова к тому времени, когда цирк, связанный с «Бегом по высокой траве», покинет город (то есть рекламные возможности иссякнут, а продажи начнут сокращаться). Беатрис и сама раньше уверяла, что со второй книгой все пройдет гораздо проще, ведь я уже не буду автором-дебютантом.
Дома у меня был свой кабинетик — если честно, скорее закуток, — примыкающий к нашей спальне наверху, но я никогда им не пользовалась. Изначально предполагалось, что там я буду разбираться с документацией магазина, но в основном я занималась этим на работе, а если срочно требовалось перепроверить счета или заказы, то усаживалась с ноутбуком прямо за кухонным столом. Вся отчетность магазина была компьютеризирована, у
