ее туфель-лодочек внушало тревогу. Рин даже не пытался поймать ее взгляд.
— Что ж. — Де Вирес поднялся с такой резкостью, что Рин снова вспомнил про удар. — Арабы стали моими лучшими друзьями. Они проявили милосердие и простили меня, когда на удивление обнаружили живым неделю спустя, всего за несколько часов до того, как Рамасинен — песчаная буря, чье название означает «может длиться пятьдесят дней», — накрыл дюны. Да уж, бедуины от души смеялись над провидением и Божьей волей. Они гладили меня по лицу, когда наконец откопали, но гладили осторожно, потому что кожа с меня слезла полностью. — Он прикоснулся к своему изуродованному лицу и развел руками. — Солнце или хлесткий песок бури уничтожили мою кожу? Не знаю. — Де Вирес выдвинул стул и сел напротив Рина. — Мне повезло получить этот выбор, позволивший увидеть, как бедуины смеются и радуются шутке, которую сыграл с ними Бог. — Его пауза была зловещей, как и последовавшая за ней фраза.
— С вами, Рин тен Хаген, я так милосерден не буду. — Он откинулся на спинку стула. — Вот чему меня научила эта история, — сказал он. — То, что произойдет дальше, будет исключительно моим выбором, а не Божьим.
— Я все верну, — задрожал голос Рина. Никогда еще он не чувствовал себя таким жалким.
— Конечно, конечно! Вы обязательно вернете долг, Рин тен Хаген! Еще как вернете! — Он поднялся, рывком поставил Рина на ноги и заставил его поморщиться от боли, в то время как дверь из соседнего помещения открылась. Вошедший нес поднос; у него была южная, возможно арабская внешность, а густая щетина очерчивала лицо до самых глаз. В нос снова ударил сильный запах чеснока и лосьона после бритья.
Марк де Вирес сам не торопясь разлил мятный чай. — Триста тысяч гульденов — сумма, кражу которой невозможно простить, господин тен Хаген! Деньги невеликие, но это глубокое оскорбление. Только между братьями подобные обиды могут быть прощены, а мы с вами не братья, верно, господин тен Хаген? — Он жестом указал на засахаренное лакомство из муки и орехов посреди подноса; Рину пришлось взять его и осторожно положить в рот, не разжевывая. Рот тут же наполнился слюной.
— И теперь вопрос в следующем, господин тен Хаген: как же нам стать братьями?
Подручный де Виреса сел в глубине комнаты. Рин покосился на выход, пытаясь вспомнить, была ли пожарная лестница рядом с лифтом в приемной всего в нескольких шагах от него.
К сожалению, в памяти всплыл лишь мимолетный вид на краешек бюстгальтера секретарши, обтягивавшего ее пышную грудь, прямо перед тем, как он пожал дружески протянутую руку Марка де Виреса.
— Вы должны оказать мне услугу, Рин тен Хаген. Братскую услугу. — Он взмахнул рукой. — Это все исправит, так тому и быть. И я требую, чтобы с этого момента мы перешли на «ты».
Рин попытался последовать его примеру и изобразить улыбку. Липкая слюна со вкусом какого-то странного восточного подсластителя потекла по его онемевшей нижней губе.
— Братская услуга, которая спишет всё, что накопилось между нами и обеспечит тебе доход на будущее. — Он снова взмахнул рукой. — Доход, который, учитывая обстоятельства, будет скорее щедрым, нежели заслуженным.
— Что я должен сделать? — Рину наконец удалось совладать с улыбкой, но это усилие причинило чертовскую боль.
— Сперва еще одна короткая история. Время от времени я буду задавать тебе вопросы. Просто отвечай в меру своих возможностей.
Де Вирес выдвинул ящик стола, достал оттуда предмет и поднял его: — Знаешь, что это такое?
— Маленький стеклянный флакон.
— Именно так. И если бы ты умел читать по-арабски — а по моим сведениям, ты этого не умеешь, — то смог бы разобрать слово, которое в наших широтах пишется как т-а-л-л-и-й. Знаешь, что это такое?
— Кажется, нет.
— Это моя страховка жизни и твой худший кошмар, если ты не будешь слушать меня предельно внимательно в ближайшее время. Все, что ты сейчас узнаешь, надолго свяжет тебя со мной. Но ты ни под каким видом не должен рассказывать об этом кому-либо еще, если хочешь избежать чудес, скрытых в этом маленьком флаконе. — Он задвинул ящик стола назад. — Какое сегодня число? — последовал неожиданный вопрос.
Ответ сам вырвался у Рина: — Пятое сентября. — Он попытался проглотить липкую сладость, застрявшую в горле. — Четверг, пятое сентября 1996 года.
— До двенадцатого сентября, то есть ровно через неделю, ты окажешь мне и Рахману одну большую услугу. — Он указал на человека в углу. — С ним ты уже знаком. Рахман — очень признательный человек. И умеет это показывать. Рахман родом из города под названием Чамчамал. Тебе это о чем-то говорит?
— Кажется, нет.
Мужчина в углу никак не отреагировал, когда Рин виновато посмотрел на него. С самого детства географический кругозор Рина ограничивался тем, что он видел из-под материнского подола, и тем, что в широком смысле считалось ориентирами для приличного общества — столицами и модными курортами, куда принято ездить в отпуск. Все остальные промежуточные точки на карте мира прошли мимо него, не оставив чувства потери. — Это во Франции? — попытался угадать он.
— Если бы ты следил за новостями вместо того, чтобы посягать на чужую собственность, ты бы знал, что названия таких городов, как Чамчамал, Тактак и Арбиль, сейчас у всех на слуху. Чамчамал находится на севере Ирака, в Курдистане. Ну что, проясняется?
— Ну да.
— И что там происходит?
— Там сейчас война.
Де Вирес одобрительно кивнул. — Война? — Он выпятил нижнюю губу. — Ты называешь это войной! Ну что ж, почему бы и нет?
— Ирак и одни курды сражаются с другими курдами. — Рин долго смотрел в пространство. — Ведь так? — робко добавил он.
— Курды из ДПК совместно с иракской армией остановили проиранское курдское движение ПСК[29]. Да, верно. — Де Вирес доверительно наклонился к нему. — И как думаешь, почему?
Ситуация казалась абсурдной. Рин пытался осмыслить события сегодняшнего дня. Было трудно представить, что принесут ему ближайшие часы. Впрочем, и желания пытаться у него не было.
— Я все выплачу, — прохныкал он.
Темноволосый мужчина вскочил и в один шаг очутился перед Рином, нанеся ему резкий удар кулаком прямо в гортань. Ком, вставший после удара в
