со стороны в трудной ситуации для человека выглядят как лицемерие. По этой причине первой же мыслью было по-быстренькому смотаться отсюда, пока она меня не заметила. Однако я через силу подавил это желание. Тем более, она вполне уже могла меня увидеть, просто не считала нужным обращать на меня внимание.
– Мне тоже жаль Артура, – промямлил я, потоптавшись с ноги на ногу. – Да всех жалко… Но с вами всё будет в порядке. Это точно. Не стоит так…
– Она живая, – прервала меня Еля.
Похоже, её волнение было вызвано вовсе не бесследной пропажей шести человек.
– Кто живая? – опешил я. – Лукерья?
– Кровь, – пояснила Конюкова и подняла на меня взгляд.
Её голос был ровным. Лицо не искажали рыдания. А слёзы продолжали течь. И в этом эмоциональном сбое читалась какая-то обречённость. Глаза Ели так и говорили: «Ты не прав, мне конец. И тебе конец. Нам всем конец».
– Кровь живая… – повторил я.
Запутался и оглядел лабораторию в поиске подсказки. На столе перед зоологом стоял микроскоп. Рядом с ним – несколько пробирок с кровью.
– В смысле, у мамонтёнка кровь живая? – предположил я.
– А ты взгляни, – предложила она.
Повернула микроскоп, чтобы мне было удобнее глядеть в него стоя. Под объективом лежало предметное стекло. На нём бурела капелька.
С сомнением покосился на коллегу, а затем прильнул к окулярам. Размывшееся пятно быстро обрело чёткость, и я увидел, как в капле крови бежали крохотные икринки эритроцитов, тщетно пытавшиеся отыскать направление, в котором следовало тащить молекулы кислорода.
– У извлечённых из мерзлоты мамонтов и раньше находили жидкую кровь, – проговорила Еля. – Точнее, это была уже не кровь – бурая жидкость со следами гемоглобина, разрушившимися эритроцитами и остатками иммунных клеток… Но это… Другое…
– Ну не был же он живой, – сказал я.
Еля молча смотрела на меня.
– Не был же? – уже с сомнением спросил у неё.
– Я уже ни в чём не уверена, – ответила она.
– Ну не сбежал же он, – посмеялся я.
Мой смех оборвало по-прежнему безэмоциональное выражение лица Ели.
– Его забрали, – сказала она. – Лаборатория была открыта, а я закрывала накануне.
Вспомнил следы снегохода, уходящие от Тамбея к подземной пещере сихиртя. Вероятность того, что мамонтёнок отпрянул от древнего сна (если он вообще был древним) и хоботом смог расстегнуть молнию на двери, была куда больше, чем спецоперация подземных человечков метрового роста по освобождению животного. Им бы потребовалось где-то раздобыть «Буран», инструкцию к нему, научиться его заводить… Абсурд. Либо же мамонтёнка к мифическим карликам отвёз кто-то из людей Нойко.
Если это действительно так, то моё первое впечатление о мамонтёнке оказалось верным. Кто-то и впрямь принёс, положил его в центр раскопа уже после обнаружения тел. Позаимствовал у сихиртя, а затем вернул.
– Кому это может понадобиться? – я скорее подумал вслух, чем спросил у Конюковой.
Не видел возле той пещеры ни мотосаней, ни посторонних, которые могли ими управлять. Ну, кроме Ани.
– Нойко и его людям, – ответила Еля.
– Ну нет, – отбросил я её предположение.
Не могла же Аня быть заодно с обитателями Тамбея на пути к их неведомой цели. А чего они вообще хотели добиться?
– Мамонтёнок был нужен, чтобы заманить сюда меня и Лукерью Валерьевну, – продолжала отвечать на мои не заданные вопросы Еля.
– Прекрати! – попросил я, сжимая загудевшую голову.
Рассуждения Конюковой сбивали с мыслей. Я не смог их развить и остался без выводов, к которым был уже близок.
– Простите, Еля, – выдохнул я. – Вы в безопасности, тут нет вашего тела.
– Константин, вы не думали, что тел может быть не семь? – спросила она. – Почему именно семь? Потому что это важное число для самоедов? А вдруг не семь жертв в захоронении, а семь захоронений по семь жертв? Может, тут веся деревня под землёй усеяна подобными погребениями.
– Вот увидите, сегодня ночью пропаду я сам, – попытался успокоить её я.
– Константин, какая разница, кто умрёт последним? – спросила Конюкова. – Если мы оба обречены?
Я не мог с ней согласиться. Никаких иных, кроме тел в раскопе, доводов в пользу версии об исчезновении лишь семерых членов нашей команды у меня не было.
– Ну хотите, я вас пристегну цепями к кровати ночью для спокойствия? – предложил я. – Конечно, надо бы кого-то предупредить об этом, а то ведь после моего исчезновения вас кто-то должен будет отстегнуть…
– Вы над этим всю неделю думали или просто так ляпнули? – раздражённо спросила она. – Материальное бессильно перед тем, с чем мы столкнулись.
Не знал, что ответить. Она была права. Для борьбы с нематериальным злом нужен был союзник, умеющий работать с тонким миром. И у меня такой был. Нойко ведь не единственный самбдорта поблизости. Тот шаман-кочевник, похоже, был прав, что я вернусь к нему с другим вопросом. Мне нужно было поговорить с кем-то из нашей команды. Они уже пропали и до конца знали, что происходило. Это знание могло помочь нам с Елей остаться в живых.
– Константин, вы что-то придумали? – спросила она.
– Я скоро вернусь, – ответил я. – Надеюсь, с полезными новостями.
Покидая «Арктику», натянул поверх шапки капюшон и достал из карманов перчатки. Продел руку в одну и уставился на вторую. Липучка удерживала несколько серо-сизоватых крохотных пёрышек. Снял одно и покрутил. Выглядело не старым. Даже очин стержня был ещё мягким. Понюхал. Ещё пахло птицей.
Цвет перьев не оставлял сомнений – это было перо гагары. Такой же, как я видел после аварии. Такой же, какая сбила самолёт в моём сне. Но как это было возможно? Разве эти птицы зимуют на севере?
Решил отложить первоначальный план и пошёл к Нойко. Приставшие к липучке перчатки перья находились на полу его дома. Больше им взяться было неоткуда. Я должен был в этом разобраться. Вдруг у него ручная гагара, которая украла проклятый хар и принесла ему? А зачем ему этот хар? Чтобы обезопасить людей? А могла ли эта птица пролететь с тяжеленным ножом две тысячи триста с лишним километров?
Вопросов было слишком много, но все они испарились и уступили места новым, когда я увидел за домом Нойко оранжевый борт «Русака». За такое короткое время Аня не могла успеть добраться до Салехарда. Её вернули назад? Отвезли куда-то ещё? Что-то случилось в пути? Или это другой вездеход?
Не желая мучить себя вопросами, бросился к дому со всех ног. Влетел в дверь и едва не упал, опешив. Внутри Ани не было. Зато из-за стола обернулся ко мне сидящий спиной ко входу старик. Его дряблая кожа обвисла, скрывая черты и делая невозможным любые
