по собственной инициативе.
— Мне не очень нравится такая инициатива.
Джалал — местный подрядчик. Армия платит ему за уборку вражеских тел, но он получает уведомление о работе только после того, как мы покидаем район.
— Дельфи, откуда Джалал знает, что это не мы лежим мертвые на земле?
— Он знает твою репутацию, Шелли. Но тебе разрешено провести полевой допрос.
Своей мыслью я переключаюсь на общую связь.
— Сходитесь на мою позицию. Пока идете, возьмите собак на поводки.
Я уже слышу жужжание его мопеда. Может быть, он идет на запах пороха, а может быть, просто сделал вывод по направлению нашей стрельбы, что холм был наиболее вероятным местом боя.
Мы занимаем позиции в траве, на расстоянии восьми метров друг от друга, пригнувшись, чтобы уменьшить свои силуэты, — потому что я не хочу слишком поздно узнать, что Джалал переметнулся на другую сторону. Собаки лежат тихо. Они преданы нам. Они знают, откуда берется их следующая порция еды.
Зрением ангела я наблюдаю, как мопед приближается. Джалал едет в темноте. Без фар, он петляет между деревьями и объезжает кусты, ведя мопед на хорошей скорости. Я не вижу у него никакого оружия, и ангел ничего не показывает, но у него есть рюкзак.
Я крадусь сквозь деревья, занимая позицию для перехвата. Хруст шин звучит громче, чем его электрический двигатель. Когда он оказывается почти рядом со мной, я выхожу на открытое место. Мой HITR нацелен ему в лицо.
Он так пугается, что дергает переднее колесо мопеда. Байк идет юзом и чуть не переворачивается.
— Шелли! Проклятье!
Глаза Джалала скрыты узкой блестящей полосой его дальновизоров. Несложно догадаться, что они обладают функцией ночного видения, так что я не удивлен, что он видит меня в темноте — но он не может видеть сквозь мой визор, так откуда, черт возьми, он знает, что это я?
Дерьмо. Держу пари, у него есть собственные профили роста и веса.
Я говорю:
— Ты быстро добрался.
Он отвечает на местном диалекте, который мой шлем переводит в своей обычной творческой манере:
— Я еду в город. Уезжаю до рассвета. Нужно сделать работу как можно скорее. Правильно?
Я смотрю на его рюкзак. В нем могут быть гранаты или взрывчатка. Впрочем, скорее всего, там саваны.
— Ты не увезешь три тела на этом байке.
Он моргает. Затем хмурится.
— Три?
— Три.
— Ладно, тогда. Долгая ночь для меня.
— Дельфи, отправь ему карту.
На экране его дальновизоров появляется мерцание, когда поступают данные.
— Спасибо, Шелли.
Он пытается снова завести байк, но я прижимаю подножку своей «мертвой сестры» к его переднему колесу.
— Расскажи мне, что происходит. Что ты слышал?
Температура поверхности его щек и лба подскакивает на градус. Он оглядывается, пытаясь понять, где мои солдаты, но не может их увидеть. Когда он снова заговаривает, это шепот, хотя мой шлем усиливает его, так что слышно отчетливо.
— Шелли, мой дядя, он звонил моей маме. Сказал, двенадцать солдат с севера, скорее всего, придут в ближайшие ночь или две. Видели их на соседней ферме. Имени не знаю.
— На север?
— Да. Север. Больше ничего не знаю.
Двенадцать. Неудивительно, что Джалал здесь. Он не дурак. Он упакует тела, привезет их, закопает задолго до рассвета, выставит счет армии, а потом уберется отсюда к чертовой матери, потому что если слухи верны, есть отличный шанс, что когда повстанцы пройдут здесь, они сочтут его коллаборационистом.
— Работай быстро, — советую я ему, убирая ногу с колеса и отступая назад, освобождая путь.
— Так и сделаю, Шелли. Спасибо.
Когда он уезжает, я представляю себе, как в разведке начинается шквал активности: они пытаются найти дюжину вражеских солдат к северу от нашего района.
Пока они что-нибудь не найдут, это не моя проблема.
Дельфи говорит:
— Можете продолжать.
Мои люди появляются снова. Мы спускаем собак с поводков и продолжаем свой путь. Больше никто не пытается нас убить.
Мы возвращаемся в форт как раз в тот момент, когда последние звезды блекнут на бархатно-синем небе. Форт засекает нас, узнает и открывает ворота по мере нашего приближения. Собаки бегут пить воду.
Я устал. Мы все устали, но никто об этом не говорит. Мы чистим «мертвых сестер» и наше оружие, а затем подключаем их к стойкам питания в спальном помещении. Пополняем запасы обогащенной воды в наших рюкзаках, готовя их к следующему выходу. На деревенском кладбище солнце будет восходить над свежими могилами трех мальчишек, которые моложе меня на годы. Я пытаюсь почувствовать вину, раскаяние, сожаление... но там ничего нет. Гайденс об этом заботится.
Если бы роботы стоили дешевле, нам бы не пришлось быть здесь.
У нас всего две душевые кабинки и два туалета. Мое домашнее правило гласит: чем меньше тебе платят, тем раньше ты идешь в душ, поэтому Дубей и Яфия идут первыми.
— Пять минут! — кричу я им из коридора.
Яфия что-то кричит в ответ. Ее голос приглушен, но я почти уверен, что это не «есть, сэр».
Я захожу на кухню, беру пять алюминиевых мисок и выхожу на улицу. Солнце еще не взошло, поэтому во дворе всего около девяноста градусов. Когда я открываю дверь, собаки валяются под своим брезентовым навесом, но как только видят меня, тут же вскакивают и облепляют со всех сторон. Я открываю пять банок собачьего корма, наполняю миски и становлюсь богом стаи, раздавая дневной рацион. На то, чтобы все съесть, у них уходит секунд тридцать. Я прошу отца присылать нам средства от чесотки, противозачаточные таблетки и препараты от блох и паразитов; еду я покупаю у местного поставщика. Оно того стоит.
Я заношу миски обратно. Джейни в центре тактического управления (ЦТУ), все еще в своей пропитанной потом футболке и штанах. Она поднимает взгляд и кивает, когда я прохожу мимо. Командование требует, чтобы ЦТУ был укомплектован персоналом всё время, пока мы не носим шлемы.
Дубей уже помылся. Он пересекает коридор впереди меня, одетый только в шорты и шапочку, и скрывается в спальном помещении. Рэнсом занял освободившуюся душевую, в то время как у Яфии все еще течет вода.
— Поторапливайся, милочка, — кричу я ей.
— У меня еще тридцать секунд, лейтенант.
Наверное, так и есть. Она довольно одержима такими вещами.
— Как выйдешь, иди смени сержанта.
Я дожидаюсь ее недовольного «Есть, сэр» и несу миски на кухню. К тому времени, как я их вымыл, Джейни уже принимает душ, и вторая кабинка свободна.
Я забрасываю свою одежду в пароочиститель поверх вещей всех остальных — всё, кроме шапочки, — и запускаю стирку.
