тишиной, а затем одним-единственным текстом.
Я увидела, как Роудс незаметно опустил стакан под стойку ровно настолько, чтобы подсыпать в него, — и протянул женщине. Движения были непринуждённые, отработанные.
Пока она не успела сделать глоток, я уже была рядом. Я оттолкнула её, не обращая внимания на возмущённый возглас, и шагнула к Роудсу.
— Я передумала, — сказала я, подходя вплотную с медленной, намеренной улыбкой. — Я бы не отказалась от напитка.
Я взяла у него стакан и сделала вид, что медленно, затянуто отпиваю.
Не отрывая от него взгляда.
Он осклабился. Хищник, не догадывающийся о собственной ловушке.
Мы провели вместе следующий час, растворяясь в толпе и болтая ни о чём — как это делают люди в клубах. Его разговор был невыносим: секс, женские тела, бесконечные пошлые шуточки.
Каждый раз, когда он протягивал мне стакан, я извинялась и уходила в туалет — выливала его в раковину. Он не сводил с меня глаз, ожидая, когда подмешанное подействует.
В конце концов он наклонился, понижая голос до сального шёпота:
— Хочешь трахнуться? В моей машине?
Разумеется, свинья даже не удосужился предложить нормальную кровать.
Я чуть покачнулась, изображая, что пьяна и не в себе.
— Нет, — протянула я. — Я хочу домой.
— Ладно, поехали, — сказал он.
Мы выскользнули через чёрный ход. Наши выдохи висели в холодной ночи белёсым туманом.
Я сделала несколько шатких шагов вперёд, изображая, что спотыкаюсь, и тут Роудс грубо схватил меня, впечатав в ту же стену, к которой раньше прижимал меня Маркус. Рука метнулась к молнии, он дёрнул её вниз. Через секунды его твёрдый член упирался мне в живот.
— Сучка, соси!
Он сжал мне голову и толкнул на колени. Я окинула взглядом тёмный переулок, убеждаясь, что мы одни, затем быстро залезла в сумочку и достала одноразовые перчатки.
И пластиковый тюбик с плавиковой кислотой.
Роудс глянул вниз, пока я натягивала перчатки и скручивала крышку.
— Это ещё какого хрена? — спросил он.
— Что ж, Роудс… — его глаза расширились, когда я назвала его настоящим именем трезвым голосом. — Давай без затяжек, мерзкий ублюдок.
Он застыл — до него дошло.
— О чём, чёрт возьми, ты? — попытался натянуть молнию, но я крепко сжала его вялый член.
— Все те накачанные женщины. У меня есть твои таблетки в стакане. Твои отпечатки. Этого хватит, чтобы отправить тебя в тюрьму, где таких насильников, как ты, убивают.
Лицо его побледнело, самодовольная ухмылка сползла — панику уже было не скрыть.
— Теперь слушай внимательно. Ты скажешь полиции, что на тебя напала безумная бездомная и сделала это, — прошипела я.
— Сде… лала что? — пискнул он, оцепенев от страха, как перепуганный ребёнок. Трус до мозга костей.
— Обменивай своё оружие на жизнь, — холодно сказала я и плеснула кислоту на обнажённый член. Я сразу отступила широким шагом и закрыла контейнер, чтобы ни капли случайно не попало на меня.
Истерические крики Роудса раздались почти сразу — кислота начала разъедать плоть его члена. Он схватился за пах, только распространив ожог на пальцы и сделав себе ещё хуже.
Я смотрела, как Роудс валится на колени, визжа о помощи.
Это было приятно. Не так удовлетворяюще, как убийство, но пока достаточно.
Я скользнула прочь в ночь; за спиной ещё долго раздавались его отчаянные вопли. Холодный ветер ударил в лицо, когда я завернула за угол.
Снова в мысли прокрался Рихтер.
Одобрил бы он это? Этого он от меня хотел — приручённую версию монстра?
Ян принял бы меня такой, какая я есть. Вместе мы могли бы процветать, подпитываемые яростью.
Но здесь, в ледяной ночи, подальше от панических криков, я поняла: жажда справедливости больше не была тем, чего я хочу.
Чувства, которых я искала с детства, вовсе не про справедливость. До меня дошло: «убивать убийц» — эта бесконечная погоня — была лишь отвлечением от моей собственной одинокой, жалкой жизни. Отчаянной попыткой заставить себя что-то чувствовать. Что угодно. Помогая людям, пусть и тёмными методами, я находила ровно столько, чтобы по утрам вылезать из постели.
Но теперь всё это казалось почти смешным рядом с тем, что во мне всколыхнул Рихтер. Ярость и убийство не шли ни в какое сравнение с глубиной, которую он во мне открыл.
Лиам Рихтер мог заставить меня чувствовать печаль — настоящую печаль — и ту странную теплоту, что, возможно, и была радостью.
И теперь я всё потеряла.
Пожертвовала этим в огонь ярости, что столько лет меня кормил.
Слишком поздно?
Не загнала ли я Рихтера за черту прощения? Я знала его моральный компас, знала, как высоки его стандарты. Он предупреждал меня после истории с Ночным Преследователем, но я продолжала давить, позволив Новаку дёргать за ниточки и манипулировать мной, как кукловод.
Как Кирби. Как Патель. Даже Карл Карр.
К тому моменту, как я дошла до своего таунхауса — выглядя так, будто вернулась с репетиции в Симфони-холле, — я решила связаться с Рихтером.
Но дальше кухни не прошла.
Мой взгляд упал на небольшой планшет, который Айда оставила на столешнице вместе с запиской.
«Это оставили для вас. Спасибо», — было там написано.
В груди опустился холодный груз.
Ян Новак принял моё молчание за отказ.
Он вновь разжёг игру.
И на этот раз у меня не было выбора — я должна была вступить в его смертельный танец.
Глава тридцать седьмая
Лиам
Я лежал в постели, широко раскрытыми глазами уставившись в потолок. Было 2:30 ночи. Полная тишина. На этой неделе Джози была у мамы, и о сне не могло быть и речи. Мысли неслись галопом.
Прошло несколько дней с ареста Джеральда Смита — точнее, после перестрелки. Всё шло гладко, и ФБР получало похвалы по всей стране за то, что так быстро довело дело до конца. Ну и кто получит золотую звёздочку за этот шедевр? — мрачно подумал я.
Дети теперь были у бабушки. Возможно, с достаточной порцией любви, времени и терапии всё с ними будет в порядке.
А вот с Лией — другой разговор.
Я связался с ней в день происшествия у Смита, но она так и не ответила.
Вдруг на тумбочке завибрировала раскладушка. Я рывком сел и схватил её.
Это была Лия. Будто знала, что я снова о ней думаю.
«Нам нужно поговорить. Сейчас. Возьми Роуз. Не встречайся со мной дома. Встреть меня у дома Джеральда Смита. Избегай магистралей с камерами».
Я уставился на сообщение. Плохо. Здесь что-то не так.
Я вскочил, натянул спортивные штаны и свитер, сунул
